* Вход   * Регистрация
Имя пользователя:   Пароль:   Запомнить меня  Скрыть присутствие 

Текущее время: 24 июн 2017, 03:55




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 12 ] 
Автор Сообщение
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 25 окт 2013, 21:11 
Не в сети
Ученик
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 05 фев 2010, 00:42
Сообщений: 165
Благодарил (а): 16 раз.
Поблагодарили: 22 раз.
Дневник: Просмотр записи (0)
Пункты репутации: 0
Среди множества произведений фантастики встречаются редкие, которые заставляют задуматься

Начну, пожалуй вот с этого:
как результат реакции моей очень нервной системы на :
Helios Magic писал(а):
Система почти не оставляет шансов...



«Закон», Роберт Коутс


Пер. с aнгл. Ю. Дaниловa
Первые признaки того, что нaрушился привычный ход событий, появились рaнней осенью в конце сороковых годов. Собственно, ничего особенного не произошло, если не считaть, что в один из вечеров от семи до девяти через мост Триборо из Нью-Йоркa проследовaло рекордное зa всю историю мостa число aвтомaшин.
Неожидaнный пик уличного движения был тем более стрaнным, что пришелся нa будний день (если быть точным - дело происходило в среду), и хотя погодa в ту осень стоялa погожaя и лунa светилa вовсю (приближaлось полнолуние), что сaмо по себе могло соблaзнить кое-кого из влaдельцев aвтомaшин отпрaвиться зa город, все же для объяснения столь необычного феноменa одной лишь хорошей погоды и лунного светa было явно недостaточно. Необъяснимое явление не зaтронуло другие мосты и aвтострaды, дa и трaнспортный поток через мост Триборо в двa предыдущих вечерa не обнaруживaл особых отклонений от нормы, хотя вечерний воздух был тaкже нaпоен блaгоухaнием и лунa светилa не менее ярко.
Контролеры, взимaвшие пошлину зa проезд через мост, были зaстигнуты необычным потоком мaшин врaсплох. Глaвные трaнспортные aртерии (a мост Триборо, несомненно, был одной из них) рaботaют в aбсолютно предскaзуемых условиях. Кaк и большинство других видов человеческой деятельности, осуществляемых в крупных мaсштaбaх, уличное движение подчиняется зaкону средних - великому прaвилу, устaновленному еще в дaлеком прошлом, которое глaсит, что действия людей в большой мaссе происходят по определенным схемaм. Исходя из нaкопленного опытa, зaкон средних позволяет с точностью чуть ли не до последнего знaкa предскaзывaть, сколько aвтомaшин пройдет по мосту в любой чaс дня и ночи. И вдруг зaкон средних окaзaлся нaрушенным!
Обычно от семи вечерa до полуночи нa мосту было тихо. Но в тот вечер все нью-йоркские aвтомобилисты или, по крaйней мере, их большaя чaсть словно сговорились нaрушить устaновившуюся трaдицию. Не нaступило и семи чaсов, кaк через мост хлынул поток мaшин. Они шли в тaком количестве и с тaкой скоростью, что деятельность контролеров, взимaвших пошлину зa проезд через мост, почти срaзу же окaзaлaсь пaрaлизовaнной. Вскоре стaло ясно, что речь идет не о временном зaторе. Создaвшaяся пробкa принимaлa все более внушительные рaзмеры. Потребовaлись дополнительные нaряды полиции, чтобы хоть кaк-то контролировaть положение.
Мaшины двигaлись к мосту со всех сторон - со стороны Бронксa и Мaнхэттенa, 125-й улицы и нaбережной Ист-Ривер-Дрaйв. (По свидетельству очевидцев, нaходившихся нa мосту, в момент нaивысшего столпотворения - примерно в восемь пятнaдцaть - свет от фaр aвтомaшин, зaпрудивших всю нaбережную, сливaлся в огненную реку, скрывaвшуюся из видa лишь зa поворотом у 89-й улицы. В Мaнхэттене из-зa зaторa у мостa Триборо уличное движение приостaновилось до сaмой Амстердaм-aвеню.)
Рaзумеется, сбившиеся с ног контролеры, лихорaдочно отсчитывaя сдaчу, нет-нет, дa и осведомлялись у водителей нескончaемого потокa мaшин о причинaх тaкого скопления, но довольно скоро поняли, что сaми создaтели гигaнтской пробки ничего не знaют о ее причинaх. Хaрaктерен отчет о событиях того вечерa, предстaвленный сержaнтом Альфонсом О'Тулом, стaршим одного из нaрядов полиции, которые несли пaтрульную службу нa подступaх к мосту со стороны Бронксa. "Я спрaшивaл у многих из них, - сообщил О'Тул, - может, сегодня вечером где-нибудь проводится футбольный мaтч, о котором мы ничего не знaем? Может, кaкие-нибудь гонки? И сaмое интересное, что в ответ они зaдaвaли мне те же вопросы: "В чем дело, Мaк? Почему тaкое столпотворение?" От удивления у меня глaзa чуть не вылезли нa лоб. Помню, один пaрень в "форде" с откидным верхом (рядом с ним еще сиделa хорошенькaя девушкa) спросил у меня, отчего тaкaя дaвкa. Что я мог ему скaзaть? "Послушaй, приятель, кто в этой дaвке - ты или я? Может, ты сaм мне откроешь, что тебя привело сюдa?" "Меня? - удивился он. Дa я просто решил немного покaтaться при лунном свете. Если бы я знaл, что тут тaкое творится, я бы ни зa что ... Лучше скaжите, сержaнт, кaк отсюдa выбрaться?" Стaтья, опубликовaннaя нa следующее утро в "Герaльд Трибюн", подвелa итог событиям, рaзыгрaвшимся нa мосту нaкaнуне вечером. "Все выглядело тaк, - писaлa гaзетa, - будто кaждый без исключения влaделец aвтомaшины в Мaнхэттене решил вчерa вечером непременно прокaтиться нa Лонг-Айленд".
Происшествие было достaточно необычным, чтобы нa следующий день попaсть нa первые полосы всех утренних гaзет. Это привлекло внимaние к множеству aнaлогичных событий, которые, не будь происшествия нa мосту Триборо, остaлись бы незaмеченными. Влaделец небольшого теaтрикa "Арaмис" нa 8-й aвеню сообщил, что в последнее время зрительный зaл его зaведения в одни вечерa бывaет прaктически пуст, a в другие - зaполнен до откaзa. Стaли зaмечaть стрaнную переменчивость вкусов у своих клиентов и влaдельцы зaкусочных: то посетители все кaк один зaкaзывaют жaркое с подливой, то шницель по-венски. Содержaтель небольшой гaлaнтерейной лaвочки в Бэйсaйде сообщил, что зa последние четыре дня двести сорок семь посетителей попросили его продaть моток именно розовых ниток.
Обычно тaкого родa сообщения в гaзете помещaют под рубрикой "Смесь" или зaполняют ими пробелы между другими мaтериaлaми. Однaко нa этот рaз им уделили несрaвненно большее внимaние. Всем стaло ясно, что человеческие привычки претерпели стрaнные изменения. Всех охвaтило чувство неуверенности, близкое к пaнике среди пaссaжиров прогулочного кaтерa, которые вдруг всей гурьбой нaчинaют шaрaхaться от одного бортa к другому. Но вся тяжесть возможных последствий обнaружилaсь лишь после того декaбрьского дня, когдa экспресс "Твентис Сенчури Лимитед" отпрaвился из Нью-Йоркa в Чикaго всего лишь с тремя пaссaжирaми.
До того дня нa центрaльном вокзaле Нью-Йоркa с уверенностью строили свою рaботу, полaгaя, что в городе всегдa нaйдется несколько тысяч людей, связaнных деловыми узaми с пaртнерaми в Чикaго, и что в любой день нескольким сотням из них (не больше и не меньше) понaдобится съездить тудa по делaм. Кaк всякий aнтрепренер мог твердо рaссчитывaть нa то, что в четверг спектaкль зaхотят посмотреть примерно столько же зрителей, сколько их было в теaтре во вторник иди в среду. Теперь никто и ни в чем не мог быть уверен. Зaкон средних окaзaлся выброшенным зa борт, и если последствия этого события для делового мирa были кaтaстрофическими, то у рядового потребителя они вызывaли озaбоченность и нервозность.
Домaшняя хозяйкa, отпрaвляясь зa ежедневными покупкaми, не знaлa, что ее ждет у Мейси: невообрaзимaя дaвкa в толпе тaких же покупaтельниц, кaк онa сaмa, или непривычно пустые торговые зaлы, тишину которых нaрушaет лишь эхо ее шaгов и голосa изнывaющих от безделья продaвщиц. Тaкого родa неопределенность привелa к тому, что стимул к действию порождaл у людей своеобрaзную боязнь. "Делaть или не делaть?" - терзaлись они сомнениями, знaя, что зaдумaнное вполне может совпaсть с нaмерениями тысяч других людей. В то же время, откaзaвшись от действий, они рисковaли упустить свой единственный и неповторимый шaнс. Делa пришли в упaдок, всеми овлaдело кaкое-то отчaяние неопределенности.
Когдa рaзвитие событий достигло этой фaзы, все обрaтили свои помыслы к конгрессу. Прaвильнее было бы скaзaть, что конгресс обрaтил свои помыслы к сaмому себе, однaко нельзя отрицaть, что вмешaтельство его было весьмa своевременным и достойным. Был создaн специaльный комитет из предстaвителей обеих пaлaт под председaтельством сенaторa-республикaнцa от штaтa Индиaнa Дж. Уингa Слуперa. После долгого рaзбирaтельствa, зaслушaв покaзaния многочисленных свидетелей, комитет был вынужден признaть, что нет никaких основaний видеть в происходящем происки коммунистов, хотя неосознaнный подрывной хaрaктер в поведении людей был вполне очевиден. Возниклa сложнейшaя проблемa: что делaть? Нельзя же было выдвинуть обвинение против целой нaции, дa еще нa основе столь шaтких aргументов. Но сенaтор Слупер сумел нaйти выход из кaзaлось бы безвыходного положения. "Любой ситуaцией можно нaучиться упрaвлять", - сформулировaл он свою мысль. Былa рaзрaботaнa специaльнaя системa переучивaния и реформ, призвaннaя, по словaм сенaторa Слуперa, "вернуть нaции незыблемую нaдежность и уютную приверженность среднему уровню aмерикaнского обрaзa жизни".
В ходе проведенного комитетом рaсследовaния выяснилось, что зaкон средних никогдa не включaлся в сферу федерaльной юриспруденции, и, несмотря нa яростные протесты сторонников большей aвтономии штaтов, столь очевидный пробел в зaконодaтельстве был без промедления устрaнен введением соответствующей попрaвки в конституцию и принятием специaльного зaконa, получившего нaзвaние aктa Хиллa - Слуперa. Соглaсно этому aкту, люди обязaны быть средними. Простейший способ, позволяющий исключить зaметные отклонения от среднего, состоит в том, что все нaселение Соединенных Штaтов подрaзделяется нa несколько групп в зaвисимости от того, с кaкой буквы нaчинaется фaмилия человекa. Все виды деятельности тaкже подрaзделяются нa группы. Лицaм, фaмилии которых нaчинaются с букв G, N или U, рaзрешaется, нaпример, бывaть в теaтре только по вторникaм, посещaть бейсбольные мaтчи по четвергaм, a мaгaзины гaлaнтереи - по понедельникaм с десяти утрa до полудня.
Рaзумеется, aкт Хиллa - Слуперa имел и свои слaбые стороны. Он отрицaтельно скaзaлся нa посещaемости теaтров, рaзличных общественных функциях, и введение его обошлось в кругленькую сумму. К тому же к aкту потребовaлось слишком много попрaвок и дополнений (нaпример, мужчинaм рaзрешaлось брaть с собой невест - рaзумеется, после официaльной помолвки, скрепленной нaдлежaщим документом, - нa рaзличного родa мероприятия незaвисимо от того, с кaкой буквы нaчинaется фaмилия невесты), тaк что суды чaсто окaзывaлись в зaтруднении, когдa им приходилось устaнaвливaть фaкт нaрушения зaконa.
Тем не менее, aкт Хиллa - Слуперa выполнил свое преднaзнaчение, ибо позволил, хотя и чисто мехaнически, но aдеквaтно, вернуться к тому среднему существовaнию, о котором мечтaл сенaтор Слупер. И действительно, все было бы хорошо, если бы из глухих уголков Соединенных Штaтов вновь не нaчaли в изобилии поступaть тревожные известия. Тaк, можно скaзaть нa крaю цивилизaции, обнaружились явные признaки необычной волны процветaния. Жители гор стaли покупaть "пaккaрды" с поднимaющимся верхом. По сообщению торговой фирмы "Сирс и Ребaк", продaжa предметов роскоши в одном из небольших городков возрослa нa девятьсот процентов. В горных рaйонaх штaтa Вермонт, где прежде жители едвa сводили концы с концaми, собирaя скудные урожaи с усеянных кaмнями полей, теперь многие стaли посылaть дочерей в Европу и зaкaзывaть дорогие сигaры в Нью-Йорке. По-видимому, близилaсь к концу и эрa зaконa убывaющей прибыли.


ссылка

И второе произведение:

Айзек Азимов
Время писать


– Я знавал одного человека, слегка похожего на вас, – сказал Джордж.
Он сидел у окна в ресторанчике, где мы с ним обедали, и задумчиво в это окно смотрел.
– Удивительно, – сказал я, – Я-то думал, что я один такой.
– Так и есть, – подтвердил Джордж. – Этот человек был только слегка на вас похож. Что же касается умения царапать, царапать и царапать бумагу без малейшего участия мозга – здесь вы недосягаемы.
– На самом-то деле я пользуюсь текст-процессором, – заметил я.
– Употребленное мной выражение «царапать бумагу» – это то, что настоящий писатель понял бы как метафору. – Он оторвался от своего шоколадного мусса и тяжело вздохнул. Вздох был мне знаком.
– Вы собираетесь опять пуститься в полет фантазии по поводу Азазела, Джордж?
– Вы так часто и неуклюже фантазируете сами, что потеряли способность воспринимать правду, когда она вам в уши гремит. Но не беспокойтесь, слишком эта история печальна, чтобы еще и вам ее рассказывать.
– Но вы все равно собираетесь ее рассказать, правда ведь, Джордж? Он снова вздохнул.

Вон та автобусная остановка (говорил Джордж) напоминает мне про Мордехая Симса, который зарабатывал себе на скромную жизнь, заполняя бесконечные листы бумаги разнообразной ерундой. Конечно, не столько, сколько вы, и не такой ерундой, потому-то я и сказал, что он лишь немного похож на вас. Справедливости ради скажу, что кое-что из его творений я читал и иногда находил вполне сносным. Не хочу задевать ваши чувства, но вы никогда до таких высот не поднимались – по крайней мере, судя по критическим обзорам, поскольку до того, чтобы читать ваши опусы самому, я никогда не опускался.
Мордехай отличался от вас и еще в одном отношении: он был крайне нетерпелив. Вы посмотрите на свое отражение вон в том зеркале (если вы не имеете ничего против подобного зрелища) и оцените, как небрежно вы тут сидите – рука брошена на спинку стула, и вам совершенно все равно, намараете ли вы сегодня свою норму бессвязных слов или нет.
А Мордехай был не таков. Он все время помнил о сроках – и всегда опасался не успеть.
В те дни мы с ним обедали каждый вторник, и он своей трескотней здорово портил мне удовольствие.
– Эту пьесу я должен отправить самое позднее завтра утром, – говорил он что-нибудь вроде этого, – но до того я должен пересмотреть другую пьесу, а у меня просто времени нет. Где, черт побери, счет, наконец? Куда подевался официант? Да что они делают там на кухне? Плавают в соусе наперегонки?
Он всегда более всего нервничал по поводу счета, и я побаивался, что он может удрать, не дождавшись, и предоставить мне выкручиваться самому.
Правда, к его чести будь сказано, такого не было ни разу, но сама эта нервотрепка портила удовольствие от еды.
Или вот та вон автобусная остановка. Вот я на нее смотрю уже пятнадцать минут. Вы заметили, что за это время к ней не подошло ни одного автобуса и что день сегодня ветреный и холодный, как и должно быть поздней осенью. Что мы видим? Поднятые воротники, красные и синие носы, переступающие для согрева ноги. Чего мы не видим? Бунта против властей и поднятых к небу кулаков. Все ожидающие пассивно сносят несправедливость земной жизни.
Но не таков был Мордехай Симс. Уж если бы он стоял в этой очереди на автобус: то поминутно выбегал бы на середину дороги, выглядывая, не появился ли наконец, на горизонте автобус. Он бы вопил, и орал, и размахивал руками, он бы организовал марш протеста к городскому управлению. Сказать короче, он бы сильно расходовал свои запасы адреналина.
И сколько раз он обращал свои жалобы именно ко мне, привлеченный, как и многие другие, свойственными моему облику спокойным пониманием и компетентностью.
– Я занятой человек, Джордж, – частил он. Он всегда говорил очень быстро. – Весь мир в заговоре против меня – это позор, скандал и преступление. Вот недавно я заехал в больницу на какое-то рутинное обследование – Бог знает, зачем это было бы нужно, если бы у моего доктора не было глупых идей о том, что он должен на что-то жить, – и мне было сказано прибыть в 9.40 в такую-то комнату к такому-то столу. Я приехал, как вы понимаете, точно в 9.40, и на этом столе была табличка: «Работает с 9.30» – на чистом английском языке, Джордж, каждая буква на месте, и ни одной лишней, – но за столом никого. Я проверил свои часы и спросил у кого-то, имевшего вид достаточно опустившегося человека, чтобы оказаться работником больницы: «Где этот безымянный негодяй, который должен сидеть за этим столом?» «Еще не пришел», – ответил этот безродный мошенник. «Тут сказано, что этот пост работает с 9.30», «Да кто-нибудь рано или поздно придет, я думаю», – ответил он с циничным равнодушием. Понимаете, Джордж, в конце концов, это же больница. А если бы я помирал? Кто-нибудь почесался бы? Да никогда! У меня подходил крайний срок сдачи важнейшей работы, которая должна была мне принести достаточно денег, чтобы оплачивать счета моего доктора (если бы я не придумал, как потратить их получше, что сомнительно). Кому-нибудь до этого было дело? Никакого! Только в 10.04 кто-то показался, а когда я поспешил к столу, этот опоздавший хам тупо на меня уставился и заявил: «Подождите своей очереди».
Мордехай всегда был начинен подобными историями – о лифтах в банках, медленно уползавших вверх как раз тогда, когда он в нетерпении ждал в вестибюле. О людях, которые уходили на перерыв с двенадцати и до пятнадцати тридцати и уезжали на уик-энд в среду вечером, а он тем временем ждал их консультации.
– Не могу взять в толк, кому и зачем вообще понадобилось изобретать время, Джордж, – часто повторял он. – Оно нужно только для того, чтобы изобретать новые способы его потери. Вы поймите, Джордж: если бы я мог часы, которые мне приходится проводить в ожидании этих бесчисленных бюрократов, потратить на работу, я бы мог написать на десять или даже двадцать процентов больше. Вы поймите, насколько увеличился бы мой доход, несмотря даже на издательский грабеж… Да где же, наконец, этот несчастный счет?
Я не смог подавить мысль насчет того, что помочь увеличению его дохода было бы благим делом, потому что у него хватало вкуса часть своих денег тратить на меня. Более того, он умел каждый раз выбирать для совместного обеда первоклассные места, а это согревало мое сердце – нет-нет, мой друг, совсем не такие, как это. Ваш вкус гораздо ниже того, каким он должен быть, судя по вашим писаниям, – если верить тем, кто их читал. Да, так я начал шевелить своими незаурядными мозгами, соображая, как ему помочь.
Про Азазела я подумал не сразу. В те времена я еще не привык к общению с ним, и меня можно понять – двухсантиметрового демона нельзя назвать привычным явлением.
Тем не менее в конце концов я стал думать, не мог бы Азазел чем-то помочь писателю в смысле организации времени. Это казалось маловероятным, и скорее всего я зря потратил бы время Азазела, однако что может значить время создания из другого мира?
Пробормотав все положенные заклинания и песнопения, я вызвал его оттуда, где он в тот момент находился, и он явился спящим. Глаза его были закрыты, и от него исходил дребезжащий писк очень противного тона, то затихающий, то нарастающий. Это, как я понимаю, было эквивалентом человеческого храпа.
Не будучи уверенным относительно того, как его следует будить, я в конце концов решил капнуть ему на живот водой. Живот у него абсолютно круглый, как будто он проглотил шарик от подшипника. Не имею ни малейшего понятия, что в его мире считается нормой, но когда однажды я упомянул шарикоподшипник, он потребовал объяснений, а получив их, пригрозил меня запульникировать. Значение этого слова мне не было известно, но по тону я заключил, что это не должно быть приятно. От капли воды он проснулся и тут же стал как-то глупо возмущаться. Он говорил, что его чуть не утопили, и пустился в разглагольствования на тему о том, как в их мире принято правильно будить. Что-то насчет тихой музыки и танцев, лепестков цветов и легких касаний прекрасных пальцев танцующих дев. Я ему объяснил, что в нашем мире вместо всего этого отлично работают садовые шланги; он сделал несколько замечаний насчет невежественных варваров и достаточно остыл для делового разговора. Объяснив ситуацию, я ожидал, что он тут лее чего-нибудь набормочет, помашет ручками и – «да будет так».
Он ничего подобного не сделал. Вместо этого он серьезно посмотрел на меня и произнес:
– Послушай, ведь ты меня просишь вмешаться в законы вероятности.
– Именно так.
– Но это не просто, – сказал он.
– Конечно, не просто, – ответил я, – Иначе стал ли бы я тебя просить? Я бы сам это сделал, Только ради трудных задач обращаюсь я к столь могущественным и превосходным, как ты.
Грубо до тошноты, однако помогает в разговоре с демоном, у которого пунктик насчет маленького роста и круглого брюшка.
Моя логика ему понравилась, и он сказал:
– Я же не говорю, что это невозможно.
– Отлично.
– Надо будет поднастроить джинвиперовский континуум твоего мира.
– Точно сказано. Ты это у меня прямо с языка снял.
– Мне придется добавить несколько узлов взаимосвязи континуума с твоим другом – вот с тем, у которого все время опасность просрочки. Кстати, а что это такое?
Я объяснил, и он с некоторым придыханием сказал:
– А, понимаю. У нас такие вещи используются в самых эфирных проявлениях привязанности. Пропусти момент – и твой предмет уже никогда тебе этого не скажет. Помню, как-то раз…
Но я избавлю вас от несущественных подробностей его сексуального опыта.
– Тут есть один момент, – наконец добавил Азазел, – когда я вставлю новые узлы, убрать я их уже не смогу.
– А почему?
Азазел принял важный вид:
– Теоретически невозможно.
Я этому не поверил ни на грош. Ясно было, что этот маленький неумеха просто не знает как. Тем не менее, понимая, что у него вполне хватило бы умения сделать невыносимой мою жизнь, если бы я дал ему понять, что разгадал эту простенькую шараду, я сказал:
– Этого и не придется делать. Мордехаю нужно дополнительное время для писательских трудов, и если он его получит, то будет вполне доволен жизнью.
– Если так, то я это сделаю.
Он долго выполнял пассы. Он делал то же, что делал бы фокусник или волшебник, только ручки его мелькали с такой скоростью, что по временам их просто не было видно. Следует, однако, заметить, что ручки у него были такие маленькие, что и при нормальных обстоятельствах не всегда было ясно, видны они или нет.
– Что это ты делаешь? – спросил я, по Азазел потряс головой, а губами все время шевелил так, как будто считал про себя. Потом, закончив, по всей видимости, свою работу, откинулся на столе на спину, переводя дух.
– Готово? – спросил я.
Он кивнул и сказал:
– Ты, я надеюсь, понимаешь, что мне пришлось понизить его долю энтропии более или менее навсегда.
– А что это значит?
– Это значит, что события вокруг него будут идти более упорядочение, чем это можно было бы ожидать.
– В упорядоченности нет ничего плохого, – сказал я. (Вы, мой друг, могли бы с этим не согласиться, но я всегда верил в живительную силу порядка. Мною ведется точный учет каждого цента, который я вам должен, а все подробности записаны на клочках бумаги, которые там и сям в моей квартире разложены. Вы их можете увидеть, когда вам будет угодно.)
Азазел сказал:
– Разумеется, ничего нет плохого в том, чтобы держаться порядка. Но второй закон термодинамики нельзя по-настоящему обойти. Это значит, что для сохранения равновесия где-то в другом месте порядка стало меньше.
– В каком смысле? – спросил я, проверяя молнию на брюках (никогда не лишнее).
– В различных и в основном незаметных. Эффект я распределил по Солнечной системе, так что где-то будет больше столкновений астероидов, отклонений орбиты Ио и тому подобное. Больше всего будет затронуто Солнце.
– А как?
– Я подсчитал, что оно разогреется до тех температур, которые сделают невозможной жизнь на Земле, на два с половиной миллиона лет раньше, чем это случилось бы, если бы я не менял узлов.
Я пожал плечами. Ради человека, регулярно платившего за меня по счету с такой искренней щедростью, что смотреть приятно, нет смысла мелочиться из-за пары миллионов лет.

Примерно через неделю я снова обедал с Мордехаем. Еще когда он снимал пальто, он показался мне возбужденным, а подойдя к столу, где я коротал время над коктейлем, он уже просто сиял.
– Джордж, – сказал он мне, – вы себе представить не можете, какая у меня была странная неделя. – Он не глядя, протянул руку и даже не удивился, когда в ней сразу оказалось меню. (Должен заметить, что в этом ресторане гордые и величественные официанты подают меню не иначе как по письменному заявлению в трех экземплярах с обязательной визой метрдотеля.)
– Джордж, – сказал Мордехай, – мир отлажен как часы.
– В самом деле? – Я подавил улыбку.
– Я прихожу в банк, и там сразу оказывается свободное окно и приветливый кассир. Я прихожу на почту, и там – ну ладно, никто не ожидает приветливости от почтового работника, но он тут же регистрирует мое письмо, и почти без ворчания. Я подхожу к остановке – и тут же подъезжает автобус, а вчера в час пик мне стоило только поднять руку, и сразу появилось такси! Нормальное такси. Я попросил его отвезти меня на перекресток Пятой и Сорок девятой, и он знал дорогу. Он даже говорил по-английски… Что вы будете есть, Джордж?
Достаточно было беглого взгляда на меню. Очевидно, что я тоже не должен был его задерживать. Мордехай небрежно бросил меню на стол и стал быстро заказывать для меня и для себя. При этом он даже не оглянулся посмотреть, стоит ли рядом с ним официант – он либо уже привык, либо предположил, что официант там будет.
И так оно и оказалось.
Официант потер руки, поклонился и обслужил нас быстро, вежливо и превосходно.
– Друг мой Мордехай, – сказал я. – У вас полоса потрясающего везения. С чего бы это?
Должен признать, что у меня мелькнула мысль дать ему понять, что это моя работа. Не должен ли он был отплатить мне золотым дождем или, по нынешним приземленным временам, хотя бы бумажным?
– Это просто, – ответил он, засовывая салфетку за воротник и намертво зажимая в двух кулаках вилку и нож, ибо Мордехай, при всех его достоинствах, обучался искусству застольного поведения не в благородном пансионе. – Это нисколько не везение. Это неизбежный результат законов случая.
– Случая? – возмущенно воскликнул я.
– Конечно, – сказал Мордехай. – Большую часть своей жизни мне пришлось выдерживать такой натиск случайных задержек, какого мир не видел. По законам вероятности для такого непрерывного потока неприятностей необходима компенсация, и вот это мы теперь и наблюдаем. Думаю, что это продлится уже до конца моих дней. На это я рассчитываю и в это верю. Все в мире сбалансировано. – Он подался вперед и весьма фамильярно и неприятно толкнул меня ладонью в грудь. – Вот в чем дело. Законы вероятности нерушимы.
Весь обед он читал мне лекцию о законах вероятности, о которых, по моему глубокому убеждению, знал так же мало, как и вы.
Наконец я сказал:
– У вас, конечно, добавилось времени на писание?
– Конечно! Я думаю, что мое рабочее время увеличилось процентов на двадцать.
– И соответственно увеличилась ваша продуктивность?
– Ну, – сказал он, как-то смущаясь, – пока еще, к сожалению, нет. Мне ведь надо еще настроиться. Я не привык, чтобы все было гладко. Меня это все как-то поражает.
Честно говоря, он не казался мне пораженным. Подняв руку, он не глядя взял счет из рук возникшего официанта, небрежно расписался на нем и вместе с кредитной карточкой дал официанту, который в это время стоял и ждал, а после этого сразу исчез.
Весь обед нанял чуть больше тридцати минут. Не буду от вас скрывать, что я предпочел бы более цивилизованные два с половиной часа, с шампанским в начале и коньяком в конце, с бокалом-другим хорошего вина между переменами и интеллигентным разговором в течение всего обеда. Однако следовало учесть, что Мордехай сберег два часа, которые он мог использовать на загребание денег для себя, ну, и для меня – в некотором смысле.

Случилось так, что с этого обеда я три недели Мордехая не видел. Не помню почему, – кажется, нас с ним по очереди не было в городе. Как бы там ни было, однажды утром, выходя из кафе после рулета с яичницей, я увидел в полуквартале от себя Мордехая.
Был противный денек с мокрым снегом – день, когда свободные такси подлетают к вам только затем, чтобы обляпать вам брюки серой жидкой грязью и тут же рвануть с места, включив сигнал «не работаю» и с противным воем набирая скорость.
Мордехай, стоя ко мне спиной, поднял руку, и к нему тут же осторожно подъехало свободное такси. К моему удивлению, Мордехай смотрел в сторону. Такси отползло прочь, и на его ветровом стекле ясно читалось разочарование.
Мордехай снова поднял руку, и тут же из ниоткуда явилось второе такси и остановилось перед ним. Он влез внутрь, но, как я услышал даже с расстояния в сорок ярдов, высказал несколько таких сентенций, которые ни в коем случае не предназначались бы для ушей деликатно воспитанного человека, если таковые еще попадаются в нашем городе.
В то же утро я ему позвонил и договорился выпить по коктейлю в уютном баре «Счастливый часок», в котором этот самый часок иногда растягивался на целый день. Я просто не мог дождаться встречи – мне нужно было получить у него объяснение.
А именно, меня интересовал смысл тех восклицаний, которые он произнес, садясь в такси. Нет-нет, мой друг, вы неправильно меня понимаете. Их словарный смысл – если бы эти слова можно было бы найти в словаре – был мне знаком. Что же мне было совсем непонятно – это почему он их произнес. Судя по всему, он должен был бы быть вполне счастлив.
Когда он вошел в бар, счастливым он не выглядел. Скорее казался изнуренным.
Он сказал:
– Джордж, сделайте одолжение – позовите официантку, ладно?
В этом баре официантки одевались не очень тепло, что, впрочем, согревало взор посетителей. Я с радостью позвал одну из них, хотя и понимал, что она проинтерпретирует мой жест лишь как желание заказать что-нибудь выпить.
На самом деле она его не стала интерпретировать никак, ибо все время была уверенно повернута ко мне лишь обнаженной спиной.
Я сказал:
– На самом деле, Мордехай, если вы хотите, чтобы вас здесь обслужили, вам придется позвать ее самому. Законы вероятности еще не поверглись ко мне выгодной стороной, что просто стыд и позор, ибо давно пора помереть моему богатому дядюшке, лишив своего сына наследства в мою пользу.
– У вас есть богатый дядюшка? – У Мордехая на мгновение блеснул интерес.
– Увы, нет. Это лишь усугубляет несправедливость ситуации. Мордехай, пожалуйста, позовите официантку.
– А ну ее к черту, – проворчал Мордехай. – Подождет, не рассыплется.
Меня, как вы понимаете, беспокоил вопрос не о том, сколько она будет нас ждать, а совсем другое, но любопытство пересилило жажду. Я сказал:
– Мордехай, что с вами? У вас несчастный вид. Сегодня утром я видел, как вы не обратили внимания на пустое такси в такой день, когда они на вес золота, а потом, садясь во второе, даже выругались.
– Что, в самом деле? – спросил Мордехай. – Да эти гады меня просто утомили. Такси за мной охотятся. Просто едут вереницами. Я не могу взглянуть на дорогу, чтобы из них кто-нибудь не остановился. На меня наваливаются толпы официантов. При моем приближении продавцы открывают закрытые магазины. Стоит мне войти в холл, как лифт распахивает пасть и ждет, пока я войду, и тут же закрывается и едет сразу на нужный этаж. В любой конторе мне сразу приветственно машут орды служащих, заманивая каждый к своему столу. Все правительственные чиновники существуют только затем, чтобы…
– Но, Мордехай, – вставил я слово, – это же просто прекрасно. Законы вероятности…
То, что он предложил сделать с законами вероятности, было абсолютно невыполнимо хотя бы из-за отсутствия у абстрактных понятий телесной сущности.
– Однако, Мордехай, – убеждал я его, – все это должно было дать вам больше времени для писательских трудов.
– Ни хрена! – рявкнул Мордехай. – Я писать вообще не могу!
– Ради всего святого, отчего?
– Потому что у меня нет времени на обдумывание.
– Нет времени на что?
– Раньше, в процессе всех этих ожиданий – в очередях, на остановках, в конторах, – это было время, когда я думал, когда обдумывал, что буду писать. Это было время совершенно необходимой подготовки.
– Я этого не знал.
– Я тоже, зато теперь знаю.
– Я-то думал, – сказал я, – что вы все это время ожидания только распалялись, ругались и самого себя грызли.
– Часть того времени на это и тратилась. А остальное время шло на обдумывание. И даже время, когда я пенял на несовершенство мира, шло не зря, поскольку я получал хорошую встряску и правильную гормональную настройку всего организма, и, когда добирался наконец до машинки, вся эта невольная злость выплескивалась на бумагу. От обдумывания появлялась интеллектуальная мотивация, а от злости – мотивация эмоциональная. А от их соединения рождалась превосходная проза, выливающаяся из тьмы и инфернального огня моей души. А теперь – что? Вот, смотрите!
Он слегка щелкнул пальцами, и тут же тщательно раздетая красавица оказалась на расстоянии вытянутой руки, спрашивая:
– Могу я обслужить вас, сэр?
Уж конечно, могла бы, но Мордехай только мрачно заказал два коктейля для нас обоих.
– Я думал, – продолжал он, – что просто надо приспособиться к новой ситуации, но теперь я вижу, что это невозможно.
– Но вы же можете отказаться от использования преимуществ такой ситуации.
– Отказаться? А как? Вы же видели сегодня утром. Если я отказываюсь от такси, тут же приходит другое, только и всего, Пятьдесят раз могу я отказаться, и оно придет пятьдесят первый. И так во всем. Я уже совсем вымотался.
– А что, если вам просто зарезервировать себе часок-другой для раздумий в тишине кабинета?
– Именно так! В тишине кабинета. А оказалось, что я могу думать, лишь переминаясь с ноги на ногу на перекрестке, или на каменной скамейке зала ожидания, или в столовой без официанта. Мне нужен источник раздражения.
– Но вы же раздражены сейчас?
– Это не то же самое. Можно злиться на несправедливость, но как злиться на всех этих нечутких олухов за ненужную доброту и предупредительность? Я не раздражен сейчас, а всего лишь печален.
Это был самый несчастливый час, который я когда-либо провел в баре «Счастливый часок».

– Клянусь вам, Джордж, – говорил Мордехай, – я думал, что меня сглазили. Как будто фея, не приглашенная на мое крещение, нашла, наконец, что-то похуже, чем постоянные потери времени. Он нашла проклятие исполнения любых желаний.
Видя его столь несчастным, я с трудом удержался от недостойных мужчины слез, тем более что этой неприглашенной феей был я, и он, не дай Бог, как-нибудь об этом дознается. Он мог бы тогда убить себя или – страшно даже подумать – меня.
А потом пришел настоящий ужас. Спросив счет и, разумеется, моментально получив, он бросил его мне, рассмеялся фальшивым, кашляющим смешком и сказал:
– Давайте-ка заплатите. А я пошел.
Я заплатил. А что мне было делать? Но полученная рана и сейчас иногда напоминает о себе перед ненастьем. Я ведь для него укоротил жизнь Солнца на два с половиной миллиона лет, и я же должен был платить за выпивку? Где справедливость?
Мордехая я с тех пор не видел. Я слыхал, что он уехал из страны и стал бродягой где-то в южных морях.
Не знаю, чем там занимаются бродяги – думаю, вряд ли гребут деньги лопатой. Одно я знаю: если он будет стоять на берегу и захочет, чтобы пришла волна, она придет тут же.

Тем временем недовольный официант принес нам счет и положил его между нами, а Джордж талантливо, как и всегда, изобразил задумчивую рассеянность.
Я спросил:
– Джордж, вы ведь не собираетесь просить Азазела сделать что-нибудь и для меня?
– Вообще-то нет, – ответил Джордж. – К сожалению, старина, вы не тот человек, с которым связаны мысли о благодеяниях.
– И вы не собираетесь для меня ничего сделать?
– Абсолютно.
– Тогда, – сказал я, – я плачу по счету.
– Это, – ответил Джордж, – самое меньшее, что вы можете сделать.




ссылка


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 31 окт 2013, 08:57 
Не в сети
Ученик
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 05 фев 2010, 00:42
Сообщений: 165
Благодарил (а): 16 раз.
Поблагодарили: 22 раз.
Дневник: Просмотр записи (0)
Пункты репутации: 0
по мотивам этой темы

Мюррей Лейнстер. Этические уравнения

-----------------------------------------------------------------------
Журнал "Химия и жизнь", 1968, NN 9-10. Пер. - Н.Галь.
OCR & spellcheck by HarryFan, 9 August 2000
-----------------------------------------------------------------------

Очень, очень странно. Конечно, Этические уравнения устанавливают связь
между поведением человека и теорией вероятности и математически
доказывают, что при той или иной системе поведения возрастает вероятность
совершенно определенных совпадений. Но никто никогда не ждал от них прямой
практической пользы. Считалось, что это просто теория, которая едва ли
способна на кого-то повлиять.
Прежде всего, уравнения эти очень сложны. Они учитывают, что система
поведения, идеальная для одного человека, для другого оказывается далеко
не лучшей. К примеру - и это вполне естественно - у политического деятеля
понятия о чести совсем иные, чем у того, кто работает в Космическом
патруле. И все же, по крайней мере в одном случае...


Гость из далекого космоса был длиною в полторы тысячи футов и около ста
пятидесяти в поперечнике, а странно вздутая носовая часть, напоминавшая
рыбью голову, еще шире - двести футов с изрядным лишком. Чуть позади этой
вздутой части находились какие-то клапаны, совсем как жабры, а в целом,
если посмотреть со стороны, - точь-в-точь безглазая чудовищная рыба
плавает в черной пустыне за Юпитером. Но приплыла она из бездны, где уже
не ощущалось притяжение Солнца, двигалась явно не по замкнутой орбите -
для этого ее скорость была чересчур велика - и медленно, бесцельно,
бестолково поворачивалась вокруг своей оси.
Маленький космокрейсер "Арнина" осторожно подбирался ближе. Фредди
Холмс, который от самого Марса был на положении отверженного, теперь
позабыл обо всех своих горестях, о загубленной карьере и, стиснув руки, в
волнении смотрел на эту диковину.
- На сигналы оно не отвечает, сэр, - доложил связист. - Мы вызывали его
на всех частотах. Радиации не обнаружено. Есть очень слабое магнитное
поле. Температура на поверхности - четыре градуса выше абсолютного нуля.
Командир "Арнины" что-то буркнул себе под нос. Потом сказал:
- Подойдем к борту.
Потом он посмотрел на Фредди Холмса и процедил сквозь зубы:
- Впрочем, нет. Принимайте командование, мистер Холмс.
Фредди вздрогнул. От волнения у него даже на минуту вылетело из головы,
в какой он попал переплет. Однако нескрываемая враждебность во взгляде
капитана и всех, кто был в рубке, сразу ему об этом напомнила.
- Теперь командуете вы, мистер Холмс, - с горечью повторил капитан. - У
меня такой приказ. Вы первый обнаружили эту штуку, и ваш дядюшка просил в
Штабе, чтобы вам предоставили право руководить исследованиями. Власть в
ваших руках. Приказывайте!
В голосе капитана звучало бешенство. В самом деле, ему,
капитан-лейтенанту, велено стать под начало младшего по чину. Уже и это не
сладко. А главное, впервые человечество встречается с иным разумом,
пришельцем из другой солнечной системы - и заправлять встречей поручено
какому-то лейтенантишке, только потому, что у него есть своя рука в
правительстве!
Фредди сглотнул комок, застрявший в горле.
- Я... я... - он снова глотнул и сказал жалобно: - Сэр, я уже пытался
объяснить... Теперешнее положение вещей мне так же неприятно, как и вам. Я
хотел бы... Разрешите, я опять передам вам командование, сэр, а сам буду
подчиняться...
- Нет уж! - мстительно оборвал капитан. - Командуйте сами, мистер
Холмс. Ваш дядюшка нажал наверху все кнопки, чтоб это устроить. Мне велено
выполнять ваши распоряжения, а нянчиться с вами, ежели для этой работы у
вас кишка тонка, я не обязан. Взялись, так справляйтесь! Какие будут
приказания?
Фредди стиснул зубы.
- Что ж, хорошо, сэр. Это явно корабль и, судя по всему, покинутый.
Будь на нем команда, он не вошел бы в нашу солнечную систему с выключенным
двигателем и не мотался бы так бестолково. Держитесь на том же расстоянии.
Я возьму бот, одного добровольца, - подыщите мне кого-нибудь, - и осмотрю
этот корабль.
Холмс повернулся и вышел. Две минуты спустя, когда он втискивался в
скафандр, в отсек ввалился веселый, оживленный лейтенант Бриджес.
- Мне разрешили отправиться с вами, мистер Холмс, - бойко доложил он и
расплылся в блаженной улыбке. - Ну и здорово же!
Через три минуты от крейсера отвалил космический бот - крохотное
открытое суденышко, предназначенное для быстрой переброски людей и
материалов. Странно было сидеть в этой скорлупке, похожей на паука, и
смотреть, как приближается гладкий, слепой корпус неведомого исполина.
Словно перебравшись через чудовищный ров, полный не водою, а звездами, они
приблизились к заколдованному замку.
Однако "замок" был вполне реален. Ролики бота мягко коснулись металла.
- Притягивает! - пробормотал Бриджес, очень довольный. - Можно стать на
магнитный якорь. Дальше что делать?
- Поищем входной люк, - ответил Фредди. И прибавил: - Эти отверстия,
похожие на жабры, скорей всего - дюзы. Они у него в головном конце, а не в
хвосте. Автопилота у этих пришельцев, видимо, нет.
Бот пополз по металлической шкуре великана-чужака, точно муха по
выброшенному на берег киту.
- Никаких люков, сэр! - превесело объявил Бриджес. - Может, прорежем
дырку и залезем внутрь?
- Гм-м, - задумчиво промычал Фредди. - У наших кораблей двигатель в
хвосте, а рубка впереди; груз поступает в среднюю часть, и тут мы с вами
искали люк. Но у этого двигатель расположен в головной части. Тогда рубка,
наверно, в середине. А если так, то загружаются они, пожалуй, с кормы.
Ну-ка, поглядим.
Бот пополз к корме чудовища.
- Вот он! - сказал Фредди.
Ни у одного корабля в солнечной системе не было таких люков. Дверца
мягко скользнула вбок. Была и вторая, внутренняя дверь, но и она открылась
так же легко. Не засвистел, вырываясь наружу, воздух, и вообще непонятно
было, должен ли этот тамбур играть роль воздушного шлюза.
- Воздуха не осталось, - сказал Фредди. - Ясное дело, корабль покинут.
Магнитные якоря бота намертво прилипли к чужаку. Два лейтенанта
вступили внутрь корабля.
Огромная загадочная махина, необыкновенно похожая на слепую рыбину,
по-прежнему плавала в пустоте. Свет далекого Солнца, хоть и очень слабый
здесь, за Юпитером, отражаясь от металлической поверхности, все же слепил
глаза. Казалось, чужак недвижно повис в пространстве, окруженный со всех
сторон бесконечно далекими, немигающими звездами. Крейсер Космического
патруля, точеный, опрятный, держался наготове за полторы мили от
пришельца. Словно бы ничего необычайного не происходило.


Когда Фредди возвратился в капитанскую рубку, лицо его было немного
бледно. На лбу еще виднелся красный след от шлема. Вслед за Холмсом вошел
лейтенант Бриджес. Минуту все молчали. Потом Бриджес бойко отрапортовал:
- Разрешите доложить, сэр, из добровольной вылазки прибыл, возвращаюсь
на свой пост.
Капитан угрюмо поднес руку к фуражке. Бриджес четко повернулся на
каблуках и вышел. Капитан поглядел на Фредди с бессильной яростью, какую
может испытывать только старший по чину, когда ему велено доказать, что
его подчиненный болван, а на поверку в дураках остался он сам вместе с
теми, кто отдал ему этот приказ. Поневоле взбесишься! Фредди Холмс,
желторотый юнец, офицер без году неделя, едва попав на Луну, на Станцию
наблюдения за астероидами и метеоритными потоками, заметил небольшое
неизвестное тело, приближающееся из-за Нептуна. Для постоянного обитателя
нашей солнечной системы скорость тела была слишком велика, и Холмс
сообщил, что это пришелец извне, и предложил немедленно его исследовать.
Но младшим офицерам не положено совершать открытия. Это нарушает традицию,
а в Космическом патруле традиция - это своего рода Этическое уравнение. И
Холмсу порядком влетело за самонадеянность. Но он дал сдачи, объяснив, что
Этические уравнения, безусловно, относятся и к научным исследованиям.
Первый же предмет, попавший в нашу солнечную систему извне, должен быть
исследован. Ясно и недвусмысленно. И Фредди повел себя так, как отнюдь не
подобает младшему в Космическом патруле: он не стал держать язык за
зубами.
Отсюда все и пошло. У Фредди имелся дядюшка, который занимал какой-то
там государственный пост. Дядюшка предстал перед Управлением Космической
патрульной службы и учтиво намекнул, что племянник сделал важное открытие.
Далее он доказал, как дважды два, что отмахиваться от значительного
открытия только потому, что сделал его младший офицер, попросту
смехотворно. И Управление, разъяренное посторонним вмешательством,
распорядилось доставить Фредди Холмса к обнаруженному им предмету, по
прибытии на место полностью передать названному Холмсу командование
крейсером и произвести предложенные им исследования. По всем законам
вероятности, нахал вынужден будет доложить, что глыба вещества, залетевшая
откуда-то извне, ничуть не отличается от глыб, которые летают в пределах
нашей солнечной системы. И уж тогда Управление отыграется! Будут знать
дядюшка с племянником, как совать свой нос, куда не просят!
А между тем оказалось, что глыба вещества - не простая глыба, а похожий
на огромную рыбу космический корабль, создание иной цивилизации.
Оказалось, сделано важное открытие. И все складывалось так, что человеку,
проникнутому традициями Патрульной службы, впору скрипеть зубами от
злости.
- Это космический корабль, сэр, - ровным голосом сказал Фредди. -
Двигатели у него атомные, реактивные, расположены где-то в носовой части.
Управление, видимо, только ручное. И, видимо, в машинном отделении был
взрыв, и большая часть горючего потеряна - оно улетучилось через дюзы.
После этого корабль оказался беспомощным, хотя машины кое-как залатаны.
Сейчас он по инерции падает к Солнцу, и можно рассчитать, что в теперешнем
состоянии он находится уже примерно две тысячи лет.
- В таком случае, насколько я понимаю, на борту никто не остался в
живых, - язвительно заметил капитан.
- Это как раз одна из сложностей, которые тут возникают, сэр, - ровным
голосом произнес Фредди; он все еще был очень бледен. - В помещениях
корабля воздуха нет, но резервуары полны. В отсеках, где, видимо, хранится
продовольствие, осталось еще много всего. Команда не умерла с голоду и не
задохнулась. Просто корабль потерял почти весь запас горючего. Тогда,
видимо, команда подготовила его к тому, чтобы он мог сколько угодно
времени дрейфовать в пространстве и... (Фредди запнулся) и похоже, что все
они погрузились в анабиоз. Они на борту, в таких прозрачных ящиках... и к
ящикам подсоединены какие-то механизмы. Может быть, они надеялись, что их
рано или поздно подберут свои же корабли.
Капитан озадаченно поморгал:
- Анабиоз? Они живые? - и вдруг резко спросил: - А что это за корабль?
Грузовой?
- Нет, сэр, - ответил Фредди. - Тут еще одна сложность. Мы с Бриджесом
сошлись на том, что это военный корабль, сэр. Там установлены в ряд
генераторы, и они питают какие-то штуки... безусловно, это оружие, ни на
что другое не похоже. Судя по всему, оно работает по принципу притяжения и
отталкивания... и там есть электронные лампы, но они, очевидно, действуют
при холодных катодах. Судя по кабелям, которые к ним подсоединены, там
сила тока достигает тысяч ампер. Так что сами понимаете, сэр.
Капитан шагал по рубке - два шага гуда, два обратно. Огромное,
потрясающее открытие! Но ему дана совершенно ясная инструкция.
- Командуете вы, - сказал он упрямо. - Что будете делать?
- Буду работать, пока не свалюсь, - уныло ответил Холмс. - И, наверно,
еще несколько человек загоняю. Хочу облазить эту махину вдоль и поперек с
измерительными приборами и телекамерами, все осмотреть, заснять и передать
вам сюда. Мне нужны операторы, а наши специалисты на борту пускай дают им
указания, каждый по своей части. Я на этом корабле ни к чему не
притронусь, пока у меня каждая заклепка и каждая проволочка не будет снята
на пленку.
- Что ж, это не так глупо, - проворчал капитан. - Хорошо, мистер Холмс,
будет сделано.
- Спасибо, - сказал Фредди, двинулся было к выходу и остановился. -
Надо поосторожнее отобрать, кого посылать с приборами, - прибавил он. -
Впечатлительные люди не годятся. Те, на корабле... с виду они даже
чересчур живые, и на них не слишком приятно смотреть. И потом... э-э...
саркофаги, в которых они лежат, открываются изнутри. Это еще одна
сложность, сэр.
Он вышел. Капитан заложил руки за спину и свирепо зашагал из угла в
угол. Первый предмет, который залетел к нам из звездных пространств,
оказался космическим кораблем. Вооружение у него такое, что и представить
трудно. Надо его исследовать, - а ты, заслуженный капитан-лейтенант,
изволь подчиняться мальчишке только-только из академии. А все политика!
Капитан "Арнины" скрипнул зубами.
И вдруг до него дошло то, что сказал напоследок Фредди. Пластиковые
саркофаги, где в анабиозе лежит команда чужого корабля, открываются
изнутри. Изнутри!
На лбу у капитана проступил холодный пот.


Теперь корабли соединялись гибким тросом, и их вместе несло к Солнцу.
Рядом с огромным чужаком крейсер казался мошкой.
До Солнца было очень далеко, разумеется, оно светило ярче любой звезды
и излучало беспощадную - радиацию, но нисколько не грело. Со всех сторон
виднелись невообразимо далекие искорки света - звезды. В поле зрения
только одно небесное тело обладало сколько-нибудь заметными размерами. Это
был Юпитер - его узкий серп, словно только что народившийся месяц,
светился на двадцать миллионов миль ближе к Солнцу и на восемьдесят
миллионов миль в стороне. Все остальное было пустота.
Крохотный космобот, словно паучишка, скользил по тросу между двумя
кораблями. Причалил к крейсеру, вышли люди в скафандрах, тяжело затопали
магнитными подошвами к люку. Нырнули внутрь.
Фредди вошел в рубку. Капитан сказал хрипло:
- Мистер Холмс, разрешите обратиться с просьбой. По приказу Управления
вы командуете "Арниной", пока не кончите изучать тот корабль.
- Да, сэр. А в чем дело? - рассеянно отозвался Фредди.
Он осунулся, лицо у него было измученное.
- Я хотел бы отослать подробный доклад обо всем, что вы уже обнаружили,
- настойчиво сказал капитан. - Поскольку здесь командуете вы, я не могу
это сделать без вашего разрешения.
- Я предпочитаю, чтобы вы этого не делали, сэр, - сказал Фредди и,
несмотря на усталость, упрямо выпятил подбородок. - Если говорить
начистоту, сэр, я думаю, в этом случае они отменили бы теперешний приказ и
распорядились совсем иначе.
Капитан прикусил губу. Он именно этого и хотел. Телекамеры уже передали
полное и точное изображение чуть ли не всего, что только можно было
увидеть на чужом корабле. И все это есть на пленке. Капитан уже видел и
самих пришельцев - ну и чудища!
Специалисты по электронике на "Арнине" бродили в каком-то восторженном
обалдении, что-то чертили, рассчитывали, показывали друг другу и
почтительно пялили глаза на то, что у них получалось. Артиллерист корпел
над схемами и чертежами оружия, о каком прежде не мог и мечтать, и,
просыпаясь по ночам, торопливо шарил - здесь ли они, не привиделись ли во
сне... Техника, чьим детищем был чужой корабль, опередила земную на десять
тысяч лет. Ее секреты стремительно перекачивались на крейсер землян. Но
саркофаги, где покоилась в анабиозе команда пришельца, открывались
изнутри...
- И все-таки, мистер Холмс, я вынужден просить разрешения отослать
рапорт, - взволнованно повторил капитан.
- Но сейчас командую я, - устало сказал Фредди. - И я намерен
командовать и дальше. Я подпишу приказ, который запретит вам отсылать
рапорт, сэр. Если вы его нарушите, это будет бунт.
Капитан побагровел.
- А вы понимаете, что провода от этих гробов ведут к термобатареям во
внешней обшивке корабля? Чудища знали, что без энергии им не выжить, и
знали, что в любой солнечной системе они энергию получат! Вот они и
рассчитали так, чтоб подойти поближе к нашему Солнцу при минимальном
расходе энергии, оставили в запасе, сколько надо для посадки, а сами
погрузились в анабиоз, а когда придет время браться за работу,
термобатареи их разбудят!
- Правильно, сэр, - все так же устало подтвердил Фредди. - По крайней
мере, мужества у них хватало. А как бы теперь поступили вы?
- Доложил бы в Главный штаб! - яростно крикнул капитан. - Доложил бы,
что это - военное судно, которое способно разнести в пыль весь каш
Патрульный флот и взорвать наши планеты! Сообщил бы, что экипаж -
чудовища, что сейчас они, к счастью, беспомощны, но у них еще хватит
горючего, чтобы сманеврировать и приземлиться. И просил бы разрешения
выкинуть их вместе с гробами с корабля и уничтожить! А потом я бы...
- Я сделал проще, - сказал Фредди. - Отключил термобатареи. Сейчас эти
существа ожить не могут. А теперь уж простите, я пойду несколько часов
посплю...
Он ушел к себе в каюту и повалился на койку.


Люди с измерительными приборами и телепередатчиками продолжали
осматривать каждый квадратный дюйм безжизненного чудовища. Они работали в
скафандрах. Чтобы наполнить воздухом нутро гиганта, "Арнине" пришлось бы
истратить весь свой запас. В шлемофонах звучали советы и распоряжения из
лабораторий "Арнины". До сих пор на чужом корабле ничего и пальцем не
тронули. Таков был приказ Фредди Холмса. Из каждого предмета извлекали всю
возможную информацию, но ни одной мелочи с собой не взяли. Даже химические
анализы делали дистанционными методами.
А на Фредди по-прежнему смотрели косо. Главный механик честил его на
все корки. Ведь вот двигатели чужака... После взрыва, который когда-то
вывел двигатели из строя, пришельцы все-таки их починили, - и уж до того
соблазнительно было бы в них покопаться... Специалист по физической химии
тоже предпочел бы сделать кое-какие анализы собственными руками. И все и
каждый - от последнего мальчишки-стажера до капитана - жаждали завладеть
какой-нибудь вещичкой, сработанной чужими, ничуть не похожими на людей
существами, которые на десять тысяч лет опередили человечество. Вот на
Фредди и смотрели косо.
Но не только это мучило его. Этические уравнения доказывают, как дважды
два, что вероятность и этика нераздельны и если, приступая к любому делу,
нарушить законы порядочности и чести, бессмысленно ждать, чтобы оно
принесло плоды, достойные восхищения. Фредди начал с того, что нарушил
дисциплину (а она ведь тоже своего рода этика), а потом еще дядюшка
припутал к Патрульной службе политику. И это уже прямое преступление. А
значит, согласно уравнениям, вероятность самых пагубных совпадений будет
безмерно возрастать, пока новые, этически безупречные действия не устранят
зло, вызванное первоначальными беззакониями. Но как же все-таки сейчас
надо действовать? Непонятно, хоть убей!


Он проснулся разбитый, тупо уставился в потолок. И тут к нему
постучали. Это был Бриджес с кипой бумаг.
- Ну, вот! - весело заявил он, едва Фредди открыл дверь. - Все мы
просто счастливчики!
Фредди взял у него бумаги.
- Что случилось? Капитан все-таки испросил новый приказ и меня
отправляют под арест?
Бриджес расплылся до ушей и ткнул пальцем в бумажные листы. Это был
отчет специалиста, в обязанности которого входил точный анализ состава
малых небесных тел.
"Элементы, обнаруженные на внеземном корабле" - гласил заголовок.
Фредди стал просматривать бумагу. Никаких тяжелых элементов, остальное все
знакомо. Он вспомнил, что в одном из баков чужака хранится чистый азот, и
главный механик в молчаливом бешенстве ломал себе голову: как пришельцы
умудрялись получать из азота атомную энергию? Фредди посмотрел в конец
списка. Самым тяжелым элементом на корабле оказалось железо.
- В чем же тут счастье? - спросил он.
Бриджес опять ткнул пальцем. Привычные символы сопровождались
непривычными коэффициентами атомного веса: H3, Li5, Be8... Холмс
недоуменно замигал. Посмотрел еще: N15, F18, S34, S35... Вытаращил глаза.
Бриджес ухмыльнулся.
- Прикиньте-ка, сколько стоит этот кораблик! - сказал он весело. -
"Арнина" гудит, как улей. Призовые деньги нам, патрульным, не полагаются,
зато можно получить пять процентов за спасение имущества. Тритий на Земле
известен, но в чистом виде его никогда еще не получали. А литий-пять,
бериллий-восемь, азот-пятнадцать, кислород-семнадцать, фтор-восемнадцать,
сера-тридцать четыре и тридцать пять - да такого на Земле просто не
существует! Весь этот корабль состоит из неслыханных изотопов, в нашей
Солнечной системе их просто нет! А за чистые изотопы знаете сколько
платят? Теперь мы на "Арнине" богачи, всем до самой смерти хватит. А вы
теперь у нас - первый человек!
Фредди даже не улыбнулся. Заговорил медленно:
- Азот-пятнадцать... Он у них был в оставшемся баке для горючего. Он
поступает в очень странную, совсем маленькую алюминиевую камеру - мы никак
не могли понять, что это такое, - а оттуда в дюзы двигателя. Понимаю...
Фредди был белый, как полотно. А Бриджес ликовал:
- Сто тысяч тонн материалов, каких на Земле просто не существует!
Настоящие изотопы, в огромном количестве! И никаких примесей! Дружище,
мне-то вы сразу пришлись по душе, но все наши вас терпеть не могли. А
теперь - идите и наслаждайтесь, все вас обожают!
Фредди не слушал.
- А я все гадал, для чего та алюминиевая камера, - бормотал он. - С
виду она совсем немудреная, не поймешь, при чем тут...
- Пойдем к нашим, выпьем! - весело тормошил его Бриджес. - Грейтесь в
лучах славы! Заводите друзей, покоряйте умы и сердца!
- Нет уж, - Фредди невесело улыбнулся. - Потом меня все равно повесят.
Гм-м. Мне надо потолковать с главным механиком. Нам нужно добиться, чтобы
эта махина двигалась своим ходом. Она слишком велика, чтоб тащить ее на
буксире.
- Так ведь в ее двигателях никто не может разобраться! - запротестовал
Бриджес. - Похоже, что азот тоненькой струйкой поступает в эту дурацкую
камеру, там с ним что-то происходит, и он через алюминиевые щитки течет в
дюзы - только и всего! Уж очень это просто! Ну как вы заставите такую
штуку работать?
- Кажется, это и правда проще простого, - сказал Фредди. - Весь корабль
построен из таких изотопов, каких на Земле нет. Впрочем, тут есть еще
алюминий и углерод. Они на корабле точно такие же, как у нас. Но почти все
остальное...
В лице у Фредди не было ни кровинки. Казалось, его грызет нестерпимая
боль.
- Мне нужны два бака, их надо сделать из алюминия и заполнить азотом.
Сойдет и обыкновенный воздух... И нужен автопилот. Его тоже надо сделать
из алюминия, а прокладки из графита...
Он поглядел на Бриджеса и хмуро усмехнулся.
- Вы когда-нибудь слыхали про Этические уравнения, Бриджес? Кто бы
подумал, что они помогут решить задачу космического пилотажа, правда? А
вот, представьте, помогли. Теперь мне нужен главный механик, пускай все
это соорудит... Я рад, что успел с вами познакомиться, Бриджес...
Бриджес вышел, а Фредди Холмс провел языком по пересохшим губам и сел
чертить эскизы для главного механика.


На корабле чудовищ машинный отсек не был отделен от капитанской рубки.
Это огромное шарообразное помещение заполняли приборы диких для земного
глаза очертаний. Впрочем, Холмсу и Бриджесу они больше не казались такими
уж дикими. Оба проторчали среди этой аппаратуры восемь дней, поняли, как
она действует, и почти освоились с нею. А все же им стало жутковато, когда
они пристегнулись перед пультом управления, освещенным только их походными
фонариками, и в последний раз окинули взглядом алюминиевые запасные части,
сработанные бог весть на какой планете, под иным солнцем.
- Если получится, нам крупно повезло, - сказал Фредди и судорожно
глотнул. - Вот так включается двигатель. Ну, Бриджес, ни пуха, ни пера!
Фредди чуть-чуть, на волос передвинул причудливой формы рычажок. По
огромному корпусу корабля прошла едва уловимая дрожь, словно он готов был
рвануться вперед. Через подошвы скафандров людям передалось от
металлического каркаса чуть заметное колебание. Фредди облизнул пересохшие
губы и тронул другой рычажок.
- Это, должно быть, освещение.
На экранах необычной формы проступили непонятные рисунки и силуэты. По
кораблю разлилось сияние. Прежде, в резком белом свете ручных фонариков,
людям все здесь было безмерно чуждо, почти отвратительно. А сейчас все
преобразилось. Все вокруг переливалось всеми цветами радуги; в этом мягком
сиянии круглые двери и коридоры, похожие на трубы, выглядели хоть и
странно, но приятно. Фредди покачал головой, словно хотел, не снимая
шлема, смахнуть выступившие на лбу капли пота.
- Дальше, наверно, обогрев, - проговорил он еще мрачней прежнего. - Это
мы не тронем. Ни к чему! А вот двигатель попробуем.
Корабль дрогнул. И устремился вперед, легко набирая скорость. "Арнина"
за кормой быстро уменьшалась. Фредди, плотно сжав губы, касался то одного
рычажка, то другого, и страшный исполин повиновался ему легко и охотно,
как ручной, на диво вышколенный зверь.
- Вот это здорово! - дрожащим голосом вымолвил Бриджес. - Куда нам с
нашими патрульными посудинками!
- Да, - коротко сказал Фредди. Голос у него был несчастный. - Куда нам!
Отличный корабль! Я на него поставлю автопилот. Он должен работать. Эти
существа почему-то не пользовались автоматическим управлением. Уж не знаю,
почему, но не пользовались.
Он выключил все, кроме света. Наклонился и подхватил маленький
алюминиевый аппаратик, которому предстояло регулировать подачу азота в
правую и левую дюзы.
Потом он вернулся к пульту управления и опять включил двигатель. И
автопилот заработал. Вполне естественно. Уж если механик Космической
патрульной службы что-то смастерил, так на совесть. Фредди тщательно
опробовал автопилот. Задал ему точно рассчитанную программу. Повернул три
переключателя. Потом взял в руки заранее приготовленный пакетик.
- Идем, - сказал он устало. - Мы свое дело сделали. Вернемся на
"Арнину", а там меня, наверное, повесят.
Бриджес, явно сбитый с толку, пошел за ним. Они влезли в космобот, и
металлический паучок побежал прочь от огромного чужого корабля, который
висел теперь в пустоте в трех милях от "Арнины", покинутый всеми, кроме
своей команды - кроме чудищ, спящих в анабиозе. Крейсер встрепенулся и
пошел навстречу боту. И тут Фредди сказал сурово:
- Помните Этические уравнения, Бриджес? Я уже говорил, они помогли мне
разобраться в двигателе того корабля. А сейчас я выясню еще кое-что.
Неуклюжими пальцами (в перчатках скафандра проделывать все это было
несподручно) он извлек что-то из своего пакета, словно пилюлю из
коробочки. Полез в какой-то ящик, вытащил оттуда небольшой снаряд (Бриджес
едва верил своим глазам) и вложил в него "пилюлю". Потом загнал снаряд в
дуло мортирки (бот по старой привычке оснащали оружием). И дернул шнур.
Вспыхнул запал. Облачко газов прихлынуло к скафандрам и тотчас рассеялось.
В пустоту понеслась жаркая рдеющая искорка. Проходили секунды. Три.
Четыре. Пять...
- Видно, я болван, - сказал Фредди.
Бриджес никогда еще не слыхал, чтобы кто-нибудь говорил таким мрачным,
загробным голосом.
И вдруг стало светло. Да как! Во тьме, где, все уменьшаясь, уносилась к
невообразимо далеким звездам красная трассирующая искорка, внезапно
вспыхнуло слепящее голубовато-белое зарево, каких не видывали даже на
испытательных полигонах Космического патруля. Если не считать
полуфунтового трассирующего заряда, здесь неоткуда было взяться веществу,
которое могло бы взорваться. Но Бриджесу даже сквозь стекло шлема опалило
лицо жестоким жаром. И все кончилось.
- Что это? - спросил он, потрясенный.
- Этические уравнения, - сказал Фредди. - Видно, я все-таки не совсем
болван...
"Арнина" подошла вплотную к боту. Фредди не перешел на крейсер. Он
закрепил маленькое суденышко в гнезде и включил внутренний передатчик
шлемофона. Он начал что-то говорить, но Бриджес теперь не мог его слышать.
Минуты через три открылся широкий люк и появились четверо в скафандрах. На
одном был гребенчатый шлем с четырехканальным передатчиком, - такой шлем
надевает лишь командир, покидая крейсер во главе разведывательного отряда.
Четверо вышли из люка "Арнины" и втиснулись в крохотный бот. И снова по
радио в наушниках угрюмо, холодно зазвучал голос Фредди.
- У меня есть еще несколько снарядов, сэр. Это трассирующие снаряды,
они пролежали в боте восемь дней - все время, пока мы работали. Они не
такие холодные, как тот корабль, потому что он остывал две тысячи лет, но
все-таки холодные. По моим расчетам, градусов восемь или десять выше
абсолютного нуля, не больше. А это - образчики вещества с того корабля. Вы
можете их потрогать. Наши скафандры практически не проводят тепла. Если вы
возьмете эти осколки в руку, они не согреются.
Бриджес видел, как капитан оглядел кусочки металла на ладони Холмса,
вставил один образчик в головку снаряда, зарядил мортирку и выстрелил.
Снова, стремительно уменьшаясь, умчалась в пустоту рдеющая искорка.
И снова - чудовищный атомный взрыв.
И голос капитана в наушниках:
- Сколько еще образцов вы там взяли?
- Еще три, сэр, - теперь Фредди говорил твердо, уверенно. - Видите ли,
сэр, дело вот в чем. На Земле таких изотопов нет. А нет их потому, что,
соприкасаясь с другими изотопами при нормальных температурах, они теряют
устойчивость. Они взрываются. Здесь мы вложили их в снаряд, и ничего не
произошло, потому что оба изотопа охлаждены почти до температуры жидкого
гелия. Но в трассирующем снаряде есть светящаяся смесь, во время полета
она сгорает. Снаряд разогревается. И когда любой из тех изотопов, в
контакте с нашим, согреется до... скажем, до температуры жидкого
водорода... они попросту взаимно уничтожаются. Весь корабль состоит из
таких же материалов. Его масса - примерно сто тысяч тонн. Если не считать
алюминия и еще двух-трех элементов, которые у нас и у них одинаковы, весь
этот корабль до последнего винтика, оказавшись в контакте с материей из
нашей Солнечной системы при температуре десять или двенадцать градусов
выше абсолютного нуля, просто-напросто взорвется.
- Попробуйте взорвать остальные образцы, - отрывисто приказал капитан.
- Надо знать наверняка...
В пустоте вспухли три гигантских газовых облака. Потом тьму разорвали
три слепящие вспышки невиданно яркого голубовато-белого пламени. Молчание.
А потом...
- Эту штуку надо уничтожить, - тяжело сказал капитан. - Ее негде
поставить на прикол, да и команда может в любую минуту проснуться. У нас
нет оружия, чтобы их одолеть, а если они вздумают посадить свою посудину
на Землю...
Исполинская рыбина, праздно висевшая в пустоте, вдруг шевельнулась. Из
отверстий в головной части, похожих на жаберные щели, брызнули струйки
пламени. Потом с одной стороны струя стала сильнее. Чудовище круто
повернулось, выровнялось и ринулось вперед - быстрей, быстрей, и при этом
необычайно плавно. Скорость нарастала молниеносно, такое недоступно было
ни одному кораблю землян. Великан обратился в крохотную далекую точку. И
растаял в пустоте.
Но он летел не в глубь нашей системы, не к Солнцу. И не к полумесяцу
Юпитера, ясно видному в стороне - до него теперь оставалось каких-нибудь
семьдесят миллионов миль.
Он улетал к звездам.
- Еще несколько минут назад я был не совсем уверен, - нетвердым голосом
произнес Фредди Холмс. - Но по Этическим уравнениям было вполне вероятно,
что произойдет нечто в этом роде. Я не мог проверить, пока мы не извлекли
из этого корабля всю информацию, которую только можно извлечь, и пока я
там все не наладил. Но меня с самого начала это грызло. Из Этических
уравнений совершенно ясно: за всякий ложный шаг мы неизбежно поплатимся...
Мы - это значит вся Земля, потому что появление пришельцев из космоса
неминуемо отразится на всем человечестве. - Голос его дрогнул. - Было
очень трудно рассчитать, как тут нужно действовать. Только... ведь если бы
в такой переплет попал какой-нибудь наш корабль, мы бы надеялись на... на
дружелюбие. Надеялись бы, что нам дадут горючего и помогут отправиться
домой. Но этот корабль - военный, и в бою нам бы его нипочем не одолеть. И
отнестись к нему дружески тоже нелегко. А все-таки, по Этическим
уравнениям, если мы хотим, чтобы первый контакт с чужим разумом пошел нам
на пользу, следовало снабдить их горючим и отправить домой.
- То есть... - не веря своим ушам, начал капитан. - Значит, вы...
- Их двигатели работают на азоте, - сказал Фредди. - Азот-пятнадцать
поступает в небольшой аппаратик, мы теперь знаем, как его сделать. Он
очень прост, но это своего рода атомный реактор. Он разлагает
азот-пятнадцать на азот-четырнадцать и водород. Я думаю, мы сумеем это
использовать. Азот-четырнадцать есть и у нас. Держать его можно в
алюминиевых баках и направлять по алюминиевым трубкам, ведь алюминий-то
один и устойчив при всех условиях. Но когда азот сталкивается в дюзах с
теми, не нашими изотопами, он распадается...
Фредди перевел дух.
- Я поставил им два алюминиевых бака с азотом, а их атомный реактор
замкнул накоротко. Азот-четырнадцать пошел прямо в дюзы - и корабль
получил ход! И потом... я высчитал, по какой орбите они к нам прилетели, и
задал автопилоту обратный курс к их солнечной системе - они пролетят
столько времени, на сколько хватит азота из первого бака. Из сферы
притяжения нашего Солнца они уж во всяком случае вырвутся. И я заново
подсоединил термобатареи к саркофагам. Они проснутся, обнаружат автопилот
и поймут, что кто-то им его поставил. Те два бака с горючим в точности
такие же, как их собственные, и они сообразят, что это запас горючего для
посадки. Может быть... может быть, они вернутся к себе домой еще через
тысячу лет, но все равно тогда они будут знать, что мы вели себя
по-дружески и... и не испугались их. А мы пока узнали все про их технику,
мы ее изучим, и освоим, и пустим в ход...
Фредди умолк. "Арнину" с выключенным двигателем медленно сносило к
Солнцу, она уже миновала орбиту Юпитера, маленький космобот прочно прилип
к корпусу крейсера.
- Командиру Патруля извиняться перед подчиненным - это уж из ряду вон,
- хмуро сказал капитан. - Но я прошу прощенья, что считал вас дураком,
мистер Холмс. А как подумаю, что я сам, да и всякий опытный командир
наверняка только о том бы и заботился, чтоб поскорей оттащить эту находку
на Базу для изучения... как подумаю, что в этой штуке сто тысяч тонн... и
каково было бы Земле после такого атомного взрыва... Еще раз прошу меня
простить!
- Если уж кто должен просить прощенья сэр, так это я, - смущенно
проговорил Фредди. - На "Арнине" все уже считали себя богачами, а я
оставил их ни с чем. Но, видите ли, сэр, Этические уравнения...


Заявление Фредди об отставке, отосланное вместе с его докладом о
подробном обследовании чужого корабля, вернулось с пометкой "отказать".
Лейтенанту Холмсу велено было явиться на скромную патрульную посудинку из
тех, что несут самую тяжелую службу: на таких суденышках новичок не знает
ни отдыха, ни срока, в поте лица овладевает премудростями своего дела и
поминутно получает взбучку. И Фредди ликовал, потому что больше всего на
свете он хотел работать в Космическом Патруле. Дядюшка тоже был
удовлетворен: его вполне устраивало, что доволен племянник, да притом
кое-кто из космических адмиралов свирепо заявил ему, что Фредди очень
пригодится в Патруле и своим чередом добудет почет и уважение, чины и
награды, и совсем незачем для этого всяким политикам совать нос, куда не
просят. А Управление Космической Патрульной службы ликовало, потому что в
руках у него оказалось множество технических новинок, и теперь Патруль
сможет не только следить за межпланетными перелетами, но, когда надо,
охранять их от всяких случайностей.
И все это полностью удовлетворяло Этическим уравнениям.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 04 ноя 2013, 08:16 
Не в сети
Ученик
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 05 фев 2010, 00:42
Сообщений: 165
Благодарил (а): 16 раз.
Поблагодарили: 22 раз.
Дневник: Просмотр записи (0)
Пункты репутации: 0
Пьер Буль. Когда не вышло у змея


---------------------------------------------------------------
Перевод с французского М. Таймановой
Spellcheck: Wesha the Leopard
---------------------------------------------------------------



1



Это неслыханное событие случилось на одной из планет звездной
системы, далеко отстоящей от нашего Солнца. Произошло же оно в те
времена, когда планета только покрылась зелеными лугами, таящими
семена в своих недрах, и деревьями, сгибавшими ветви под тяжестью
сочных плодов. Молодые леса были населены зверями и птицами разных
пород. Всевозможные рыбы скользили в морских водах, недавно
отделившихся от хляби небесной.
В лесной чаще, где следы былого хаоса еще проступали в виде
запутанных лиан, несколько дней назад возник огромный сад симметричных
пропорций. Все в этом саду - и благоухающие цветы, и заросли
кустарника со свежей листвой многочисленных оттенков - неоспоримо
свидетельствует о тонком художественном вкусе Создателя.
Молодая женщина совершенной красоты прогуливается в этом уголке
наслаждений. Она нага, но не догадывается об этом.
Женщина движется медленно, шаги ее слегка неуверенны, ноздри
трепещут, втягивая растворенные в воздухе ароматы. Она идет по дорожке
из гладкой блестящей гальки, такой же нежной, как мягкий песок. Дойдя
до поворота, она оборачивается и задерживает взгляд на человеке,
лежащем неподалеку на траве. Она улыбается, глядя на своего спутника,
растянувшегося под тенистым деревом. Она не перестает улыбаться. Любое
проявление жизни в этом саду озаряет ее лицо. Но мужчина ничего не
видит, он спит с такой же, как у нее блаженной улыбкой, повернувшись
лицом к небу. Он тоже наг и тоже не знает об этом.
Женщина мгновенье колеблется. Ей хочется разбудить его, чтобы
вместе совершить задуманную прогулку, но она не решается и молча
продолжает свой путь. Если ей всегда доставляет удовольствие идти
рядом с ним по дорожкам сада, если его присутствие, касание его бедра,
ощущение мускулистой руки, обнимающей талию, погружают ее в сладостное
блаженство, то теперь она уже начинает наслаждаться и очарованием
одиночества в этом саду, где все для нее в диковинку. Сейчас она
полнее чувствует негу, исходящую от каждого цветка, каждого растения,
каждой былинки.
Она выходит к реке, пересекающей сад, идет по песчаному берегу и
останавливается там, где река, вырываясь за пределы сада, делится на
четыре рукава. Женщина поднимается на холм, чтобы взглянуть на
пенящиеся воды, которые исчезают в бесконечности лесов. Она улыбается,
чувствуя в своих глазах отблески водяных струй.
Она долго стоит так, будто замечтавшись, затем возвращается и
вскоре выходит на другую дорогу, которая петляет, прежде чем вывести к
тому кустарнику, где они со спутником устроили себе пристанище.
Женщине хочется продлить минуты одиночества. Может быть, она смутно
ощущает, что это усилит радость встречи.
Тропинка обрывается в центре сада, где растут фруктовые деревья.
Этот уголок был задуман и выполнен с тем же художественным
совершенством, которое невольно ласкает взор. На нежно-зеленой лужайке
с ровной, словно подстриженной, травой выстроились ряды деревьев
различных пород. Они склоняются под тяжестью ярко расцвеченных плодов,
делающих темную листву похожей на звездное небо. Это буйство красок
продлится до тех пор, пока сочные плоды, изливающие все ароматы
молодой планеты, не превратятся в изысканное лакомство, которым
невозможно пресытиться.
Планировка фруктового сада тоже строго продумана. Создатель проявил
здесь пристрастие к геометрии. Лужайка, несмотря на большие размеры,
образует правильный эллипс. Деревья, густо растущие вдоль окружности,
все редеют по мере того, как продвигаешься к центру большой оси, и,
таким образом, середина остается незасаженной. Там отдельно от других
стоят только два дерева, выше всех остальных, но с более пышной
листвой и еще более яркими плодами.
Эти два дерева расположены симметрично по обеим сторонам большой
оси, и каждое находится в одном из фокусов эллипса. Самый же центр
обозначен чудесным неиссякающим фонтаном. Струя его бьет почти до
небес и падает, разбиваясь мельчайшими брызгами, которые долетают не
только до фруктовых деревьев, но и до границ сада, орошая всю его
поверхность.
На опушке леса женщина снова останавливается. Она смотрит вверх на
игру бесчисленных струй, переливающихся всеми цветами радуги, которые
отбрасывает в небо этот дивный источник. Она подставляет грудь нежной
росе и снова улыбается, а затем входит во фруктовый сад по одной из
тропинок, змеящихся меж деревьев.
Ветви низко нависают над землей. Все было задумано творцом с таким
расчетом, чтобы мужчина и женщина не прилагали ни малейших усилий.
Самые зрелые плоды можно достать рукой, но женщина на них даже не
смотрит; все дальше углубляясь во фруктовый сад и минуя первые
заросли, она проходит сквозь редеющие стволы. Здесь наконец женщина
останавливается - в центре эллипса, неподалеку от чудесного фонтана,
под одним из двух отдельно стоящих деревьев, не похожих на все
остальные. Лучи солнца ласкают их золотистые плоды. Женщине достаточно
встать на цыпочки, чтобы дотянуться до нижних ветвей, и это движение,
не требуя ни малейшего напряжения сил, доставляет ей особое
удовольствие.
Она срывает плод, гладит нежный бархат кожицы и вгрызается в сочную
мякоть.
- Женщина!
Женщина выглядит удивленной и сначала смотрит на небо. Кроме голоса
ее спутника, в этом саду ей знаком лишь один голос, и обычно он
раздается сверху.
- Женщина, я здесь. Посмотри на землю!
Она повинуется и сквозь радужное сияние фонтана замечает Змея,
свернувшегося в кольцо у подножия противоположного дерева. Она
проходит через арку волшебной радуги, наклоняется к Змею и улыбается
ему.
- Что тебе от меня нужно?
Она не слишком удивилась тому, что Змей разговаривает. Ничто не
способно было поразить ее в этом краю, где за несколько дней произошло
столько чудес.
- Почему ты не хочешь отведать плодов с этого дерева? Они самые
вкусные.
Женщина отвечает:
- Мы вкушаем любые фрукты, кроме плодов, растущих на древе познания
добра и зла. Бог запретил нам их пробовать, и мы умрем, если
ослушаемся.
Змей возражает ей лениво и монотонно, повторяя раз и навсегда
затверженный урок:
- Нет, не умрете. Но знает бог, что в день, в который вы вкусите
их, откроются глаза ваши и вы будете, как боги, знающие добро и зло.
[Ветхий Завет, Исход III, 5. (Прим. автора.)]
Змей извивается, готовый уползти, не особенно интересуясь
дальнейшим ходом событий, который слишком хорошо изучил. Но женщина
указывает на другое дерево, от которого только что отошла, и изрекает
такие удивительные слова:
- Я каждый день вкушаю плоды других деревьев, чаще вот с этого, с
древа жизни, и ничто не заставит меня отведать плоды с древа познания
добра и зла.
Змей замирает, удивленный такой речью. Он озадачен.
- Должно быть, я не расслышал... - начинает он. Но поведение
женщины не дает повода усомниться в непоколебимости ее решения. Змей
долго не может прийти в себя и обрести дар речи. Он уже сыграл эту
роль на трех миллиардах планет, созданных во вселенной, но такой ответ
слышит впервые.

Сбитый с толку, униженный и разъяренный, он делает, однако, попытку
скрыть волнение и начинает свои увещевания нежным и коварным голосом,
присущим ему одному:
- Уверяю тебя, ты ошибаешься. Посмотри на этот румяный плод. Разве
может быть что-нибудь приятнее на вид и нежнее на вкус? Но, впрочем,
это и в сравнение не идет с тем удивительным счастьем, какое ты
испытаешь, вкусив плод. Ни на земле, ни на небе нет ничего более
сочного. Один кусочек, и ты утонешь в море наслаждения. Ты мне не
веришь? Взгляни на меня...
Змей срывает плод, разом проглатывает его и начинает извиваться по
земле, пытаясь судорогами своего змеиного тела выразить всю полноту
охватившего его блаженства. Женщина продолжает улыбаться, но в ее
взгляде проскальзывает безразличие.
- Ты забавный, - произносит она. - Но ты не сможешь меня уговорить,
потому что, не попробовав плода, я ничего не знаю о добре, а значит, и
о том, что ты называешь счастьем, удовольствием и наслаждением.
Тогда Змей, взбешенный таким ответом, не может сдержать своей
ярости:
- Если ты не вкусишь плод, я тебя укушу и причиню тебе зло.
- Зло? Но я ведь не знаю, что это такое, потому что не отведала
запретного плода. Твои слова бессмысленны. Нет, ты меня не уговоришь.
- Ты умрешь! - вопит доведенный до отчаяния Змей.
- Нет, не умру, - упрямо возражает женщина, - потому что я вкушала
плоды с древа жизни и обрела бессмертие. А вот ты съел запретный плод
и теперь умрешь.
И, схватив тонкую палку, женщина одним ударом рассекает Змея на две
части.
Она с любопытством наблюдает за его конвульсиями, пока их не
прекращает смерть. Затем она снова улыбается.
- Видишь, я была права, - говорит она и быстро идет прочь от
проклятого древа, стараясь не дотрагиваться до него, как ей повелел
господь.

Женщина продолжала прогулку, не задумываясь над случившимся. Она
вышла из фруктового сада, все убыстряя шаги. Смутное желание увидеть
своего спутника подгоняло ее. Она прошла сквозь кустарник, покрытый
алыми цветами без шипов. Не останавливаясь, сорвала цветок, посмотрела
на него, затем, почувствовав, что по саду тянет легким ветерком,
оторвала тонкие лепестки и бросила их в воздух, с любопытством
наблюдая, как их закружило по ветру. В эту минуту бабочка огненного
цвета, попорхав над ее головой, опустилась на руку. Она схватила
бабочку, мгновение рассматривала ее, а затем оторвала одно за другим
крылышки и бросила их в воздух так же, как лепестки цветка. Оставшись
в неведении добра и зла, она по-прежнему улыбалась, глядя, как
изуродованное насекомое трепещет в ее пальцах.
Выйдя из чащи, она заметила под деревом волка с ягненком в пасти,
которого он собирался загрызть. Женщина приблизилась, с улыбкой
взглянула в сверкающие жестокостью глаза дикого зверя и почти
затуманенные, жалобные глаза жертвы. Волк, испуганный ее появлением,
разжал зубы, и полуживой ягненок сделал последнюю попытку улизнуть.
Женщина поймала его и вложила в пасть палача, а тот, успокоившись, тут
же перегрыз ему горло. Женщина лениво трепала волка за шею, прерываясь
только за тем, чтобы не менее невинно погладить нежную и еще теплую
шерстку ягненка. Она действовала без злого умысла, все больше
погружаясь в неведение добра и зла.

Она присоединилась к мужчине и, вспомнив, рассказала ему эпизод со
Змеем. Он молча выслушал ее и с важностью похвалил. Пока они
радовались, что женщина устояла перед соблазном и не ослушалась
божественного приказа, ветерок, скользивший по саду, усилился, и они
услышали голос Господа:
- Мужчина, женщина, где вы?
- Мы здесь, - ответили они вместе. - Мы здесь, перед тобой. Мы
услыхали твой голос и спешим на зов, готовые тебе повиноваться.
Господь Бог ненадолго замолчал, сбитый с толку, как и Змей, но это
было действительно так - мужчина и женщина стояли перед ним, не думая
прятаться, все еще нагие и не подозревающие о своей наготе. Когда он
снова заговорил, в его голосе проскользнуло разочарование:
- Значит, вы не вкусили плода, который я запретил вам пробовать?
- Нет, Господь, - ответила женщина со своей вечной улыбкой. - Я
съела плод с древа жизни, как ты разрешил, но, несмотря на все уговоры
Змея, даже не прикоснулась к плоду с древа познания добра и зла. Я
поняла правильность твоего повеления, Господь, потому что Змей,
проглотив запретный плод, тотчас же умер.
- Змей умер? - прошептал голос со странной интонацией.
- Это я убила его в наказание, - сказала женщина. - Я была орудием
твоего праведного гнева. Да, я всегда буду послушна твоим
наставлениям, останусь в неведении добра и зла и буду бессмертной,
вкушая плоды с древа жизни.
- И я буду так поступать, Господь, - сказал мужчина, не произнесший
до сих пор ни слова. - Тогда мы оба обретем бессмертие, как ты нам
обещал.
- Да, в самом деле, я это обещал, - еле слышно прошептал голос.
Вечерний ветер улегся. Мужчина и женщина снова были вдвоем в своей
невинной наготе.

Господь удалился. Противоречивые мысли, вселявшие смутное
беспокойство, привели его в смятение. Необычное поведение женщины
застало его врасплох, а ее упрямое нежелание согрешить казалось
аномалией, способной поколебать незыблемость вселенной.
В дурном настроении Господь появился в центре фруктового сада, где
зрелище бездыханного Змея, лежащего под деревом, подтвердило
истинность слов женщины.
Змей умер, но обитавший в змеином теле дух зла был вечен. В ту
самую минуту, когда возник Господь, этот дух, обессиленный потерей
прежней материальной оболочки, изливал свой гнев и унижение в
недостойных сетованиях, сопровождаемых слезами ярости.
- Будь проклята женщина этой планеты! Будь проклята сама планета! -
стонал Дьявол. - Будь проклята эта самоуверенная тварь, отказавшаяся
согрешить! Будь проклято это чудовищное создание, которое высмеяло все
законы логики! Я предлагал запретный плод женщинам на трех миллиардах
планет и до сего дня ни разу не потерпел неудачи! Ни одна женщина не
устояла перед искушениями Змея. И надо же такому случиться, чтобы
именно эта все испортила! О несчастный день! День моего позора! Скоро
она станет матерью, а я - посмешищем для ее детей и внуков, которые
заселят эту безлюдную планету!
Раздосадованный причитаниями Дьявола и его беспредельным
эгоцентризмом, Господь Бог облекся плотью и прервал его:
- Если бы все сводилось к этому, было бы не так уж плохо... Ты
думаешь только о себе, хотя играешь второстепенную роль... Поэтому
вполне можешь утешиться проклятиями, которые ни к чему не ведут. Дело
обстоит куда сложнее. Настоящая катастрофа в том, что я-то не могу ее
проклясть, ведь она только исполняет мою волю.
- Да, это верно, - заметил Дьявол, немного успокоившись. - Что же
дальше?
- Мое положение куда хуже твоего. Я настолько выбит из колеи, что
еще плохо представляю все возможные последствия такого упрямого
послушания, но чувствую, что они могут быть весьма серьезными. Этого
достаточно, чтобы обратиться за советом к великому Ординатору. Только
он может все предвидеть. Да, нужно поговорить с Омегой. Идем вместе,
ты мне, наверное, еще понадобишься.



2


Господь застал небожителей в необычном лихорадочном возбуждении.
Все, что было создано всевышним, не вызывало особого интереса с тех
пор, как стало привычным, и чтобы найти пример подобного волнения,
нужно было вернуться к тем незапамятным временам, когда из ничего
возникла первая во вселенной земля. Новость о праведном отказе женщины
разнеслась по небесам со скоростью молнии, сначала повергая в сомненье
небесные умы, а затем, когда сомнений больше не оставалось, вызывая
удивление и восхищение, словно пред ними было непостижимое чудо. Во
всех уголках небосвода гремели трубы, победоносно возвещая о
неслыханном происшествии:
- Она устояла перед Змеем! - трубили серафимы.
- Она не поддалась соблазну и не вкусила запретного плода! Она не
согрешила! О чудо! Чудо! Чудо! - восклицали тысячи херувимов, трепеща
крыльями и наполняя рай порывами энтузиазма.
- Чудо! - повторяли хором легионы ангелочков. - Она не согрешила!
Они не укрылись от очей всевышнего! Они наги и не догадываются об
этом! Чудо! Осанна! Аллилуйя!
Появление Господа не умерило их пыл, и он предстал перед великим
Ординатором в сопровождении поющего и шелестящего кортежа. Когда
Ординатора ввели в курс дела (только он один ни о чем не знал,
поскольку не понимал языка толпы), Омега помрачнел.
- Господь, прикажи сначала замолчать твоим божьим пташкам! - сказал
он. - Они ничего не смыслят в ситуации, которая, можешь мне поверить,
вовсе не заслуживает подобного ликования.
Как только воцарилась тишина, Ординатор принялся отстаивать свои
прежние прогнозы. Ему показалось, что Господь хочет свалить на него
вину за эту неожиданность.
- Господь, когда ты изложил мне главные направления своего плана,
природу этих созданий - мужчин и женщин, в которых ты собирался
вдохнуть жизнь, и рассказал о том испытании, которому ты хотел их
подвергнуть, я произвел расчеты с обычной для меня точностью и получил
известный тебе результат: вероятность неудачи ничтожно мала,
приблизительно одна на два или три миллиарда проб. Эти цифры тебя
успокоили. Уверенность в успехе нескольких опытов, таким образом, была
почти абсолютной. Но ты сделал гораздо больше опытов, чем предполагал.
Ведь эта женщина, подвергаемая подобному испытанию, - трехмиллиардная.
На сей раз неудача была возможна и не противоречила математическим
выкладкам. Добавлю, что повторение неудачи через короткий промежуток
времени маловероятно.
- По крайней мере, я на это надеюсь... - буркнул Господь. - Одной
неудачи такого рода вполне достаточно.
- Ты прав, - сказал Ординатор. - Этот случай ставит нас в крайне
затруднительное положение. Оно серьезнее, чем ты предполагаешь, ибо ты
еще не знаешь всех противоречий... Признаюсь, я тоже их еще не знаю, и
прежде, чем предсказывать будущее, давай суммируем и проанализируем
все исходные данные. По-видимому, ты, как заведено, сказал этим
созданиям; "Ешьте любые фрукты из сада, особенно плоды с древа жизни,
и вы будете бессмертны. Но не прикасайтесь к древу познания добра и
зла, иначе вы погибнете". Не так ли?
- Да, я так и сказал, - подтвердил Господь.
- И вопреки ожиданиям мужчина и женщина сделали именно так, как ты
им повелел?
- Совершенно верно. Но виновата женщина, я же не мог предвидеть...
- Очень важный момент, - прервал его Ординатор. - Ты уверен, что
никто не принуждал ее? Что она действовала п_о_ с_о_б_с_т_в_е_н_н_о_й_
в_о_л_е_, отвергая искусителя?
- Можешь не сомневаться! - с жаром воскликнул Господь. - Проблема
свободного выбора - непоколебимый столп веры. Она вызывала глубокие
исследования и яростные споры как на небесах, так и на всех созданных
мной землях. Вывод везде был одинаков, и теперь он неоспорим: женщина
абсолютно свободна в выборе - грешить ей или не грешить. Та, которая,
на наше несчастье, выбрала последнее, была так же свободна в своем
поступке, как и все остальные.
- Все начинает проясняться, - заметил Омега. - Если люди будут
упорствовать в своем послушании, то во-первых, они не узнают, что есть
добро и что зло, а во-вторых, будут бессмертными.
- И это неизбежно! Я не могу изменить своего приказания.
- Так будет с их детьми и детьми их детей. Ведь ты же сказал им:
плодитесь и размножайтесь! С их дисциплинированностью, да еще при
условии, что ей не придется рожать в муках, можно биться об заклад,
что они изыщут способ размножаться быстро и без греха.
- Если тебе все ясно, каков же вывод? - спросил Господь
нетерпеливо.
- Мне еще нужно сделать кое-какие выкладки. Но могу уже
предсказать, что по воле случая они дойдут и до того, что в других
мирах и на небесах расценивается как преступление. И это произойдет
из-за их неведения и непорочности, ты же никак не сможешь их наказать.
- Они уже начали, - прервал Дьявол. - Женщина прикончила Змея!
- Это еще пустяки! Она также помогла волку совершить убийство.
- Я же говорю, все будет зависеть от случая, и можно будет ждать от
них куда более страшных поступков. Уже сейчас я вижу... - Он сделал
паузу, чтобы произвести быстрый анализ, затем продолжил: - Я вижу
убийства, братоубийства, отцеубийства...
- Прости, прости, - прервал его Дьявол. - Это невозможно.
- То есть как?
- Они же бессмертны!
- В самом деле, - смущенно произнес Ординатор после минутного
молчания. - Я исходил в своем анализе лишь из первого условия - их
непорочности, но бессмертие усложняет задачу. Во всяком случае, я
отчетливо вижу бессмысленные разрушения, гибель животного и
растительного мира, не говоря уже о грабежах, насилиях,
кровосмесительстве и других безумствах. Тем более, что у тебя,
Господь, не будет даже предлога помешать им или умерить их пыл... Вот
мой предварительный вывод: такое положение не может продолжаться.
Необходимо что-то предпринять, чтобы его изменить. А для этого сначала
женщина, а затем и мужчина должны постичь, что есть добро и что зло,
иначе говоря, отведать запретного плода. Следовательно, Дьявол должен
сделать еще одну попытку искусить женщину.
- Почему именно я? - запротестовал Дьявол.
- А кто, как не ты? Даже с первого взгляда ясно, что ты достаточно
искушен, чтобы ввести кого угодно в соблазн.
- Омега прав! - одобрил Господь.
- Ну ладно, попробую еще разок, - согласился Дьявол. - Думаете,
приятно быть одураченным?
- Кроме того, я считаю, - добавил Ординатор, - что тебе стоит
принять другое обличье. Пресмыкающиеся не настолько привлекательны,
чтобы совратить человеческое существо. Даже удивительно, как это тебе
так легко удавалось раньше? Должно быть, предыдущие женщины были
изначально предрасположены к грехопадению. А эта - словно из другого
теста. Придется тебе пошевелить мозгами!
- Да будет так! - заключил Господь. - И пусть тебе сопутствует
удача! Теперь Омега убедил меня: грех должен быть совершен!


3


Дьявол так и поступил. Поразмыслив над полученными советами, он
решил предстать пред женщиной в образе павлина с дивным оперением.
Ничто не могло сравниться с великолепием его убора, с кротостью его
глаз, окаймленных золотом, когда он появился у подножия запретного
дерева, куда пришла женщина через несколько дней после убийства Змея.
Дьявол измыслил еще более тонкую хитрость, чтобы ввести ее в
искушение. Притворившись раненым, он принялся тихо стонать, и капли
крови алыми пятнами блестели на его искалеченной шее, смешиваясь с
яркими красками его оперения. Жалобный крик вырвался из его
трепещущего горла и привлек внимание женщины. Когда она подошла,
павлин заговорил голосом, способным растрогать даже камень:
- Женщина, не можешь ли ты помочь мне? Острая ветвь рассекла мне
шею. Взгляни, я умираю!
- Чем же я могу тебе помочь?
- Я прошу тебя об очень простой услуге, которая не составит
никакого труда: сорви один из этих плодов, надкуси кожуру и капни
соком на рану. Я сам не могу этого сделать. Плоды этого дерева
обладают магической силой, исцеляющей все недуги. Многие звери
испробовали ее на себе и были спасены.
Не кто иной, как Омега придумал такую хитрость. На небесах
разгорелся спор, и после длительных колебаний Господь наконец признал
план удовлетворительным, допуская, что если даже женщина не проглотит
ни капли сока и выплюнет всю мякоть, то уже самый факт, что она
надкусила запретный плод, можно будет считать достаточным и
рассматривать как неповиновение, то есть как совершенный грех.
Но все оказалось тщетным перед упорством женщины в ее стремлении
сохранить свою непорочность.
- Ты ошибаешься, - ответила она павлину. - Раненые животные не
могли быть исцелены этим плодом. Напротив, он приносит смерть! Ты
спутал это дерево с другим, что по ту сторону фонтана. Оно-то как раз
и несет жизнь. Я смажу твою рану целебным соком, и ты не умрешь.
Она так и сделала, несмотря на протесты павлина, и едва лишь
смазала ему шею, как произошло чудо исцеления - кровь перестала течь,
рана мгновенно затянулась. Прежде чем удалиться в лесную чащу изливать
свою досаду и злобу, Дьявол должен был поблагодарить женщину, дабы не
раскрылся обман, - ничего другого не оставалось.
- Ты видишь, я была права, - сказала женщина, глядя как он улетает.
Дьявол придумывал еще и другие хитрости, представая поочередно в
облике самых изящных животных, населяющих земную твердь, и дошел до
того, что обращался то в дерево, то в цветок и даже в ручей. Разрушая
все его замыслы, женщина продолжала упорствовать. И тогда Дьявол
вынужден был, наконец, признать, что бессилен искусить ее, и решился
объявить о своем поражении. Посрамленный, как никогда прежде,
униженный, корчась от ярости, он снова предстал перед всевышним.
- Ну, как дела? - спросил тот с тревогой.
- Я испробовал все средства, - ответил Дьявол. - Это женщина особой
породы. Оба они избегнут проклятья и пребудут в вечной благодати.
- Тебе кажется, что...
- Да, они все еще нагие, останутся нагими и даже не заподозрят
этого.
- Но это невозможно! - в гневе вскричал Господь. - Омега показал
нам последствия...
- Мрачные, безысходные, - подтвердил Ординатор. - А сегодня я могу
добавить новые, еще более пессимистические прогнозы.
- Каковы бы они ни были, - сказал Дьявол, - а я уже дошел до
предела, испробовав все козни, все хитрости и любые уловки, какие
только мог придумать. На большее я не способен. Пускай теперь пробуют
другие - те, что считают себя хитрее Дьявола!
Ординатор погрузился в раздумья под нервным взглядом всевышнего.
Наконец он заговорил, как всегда, спокойно и веско:
- Дьявол, безусловно, прав. На данной планете все его усилия
оказались тщетны. Тут незачем упорствовать.
- Что же теперь делать?
- Нужно испробовать другой метод. Я об этом подумаю, но прежде
отошли Дьявола, он больше нам не понадобится, ему незачем слушать наш
разговор.
Господь так и сделал. Когда Дьявол удалился, Омега продолжал
рассуждения:
- Я обдумываю только что полученные данные, которые я почерпнул из
последних слов Дьявола: пускай теперь пробуют другие, те, что считают
себя хитрее Дьявола.
Он снова умолк, устремив свой глубокий, многозначительный взгляд на
Господа. Угадав его мысли, тот подскочил от возмущения:
- Если я тебя правильно понял, ты подразумеваешь, что это должен
сделать я сам?
- А кто еще хитрее Дьявола?
- Ты даже не допускаешь, что, в конце концов, я могу снять свой
запрет, изменить приказание?
- Нет, об этом не может быть и речи, - возразил Ординатор. - Я могу
привести множество доводов. А главное - если ты отменишь свое
приказание, то не останется даже возможности согрешить, и наше
положение не улучшится. Я считаю, что ты должен действовать, не
притворяясь, как Дьявол, но с большей тонкостью, чтобы все же ввести
эту женщину в грех. Если ты серьезно поразмыслишь, как только что
сделал я сам, то увидишь - свобода выбора остается неизменной. А ведь
это главное!
- Ты твердо уверен?
- Я пришел к заключению путем тщательных расчетов.
Господь долго раздумывал, но Омега его окончательно не убедил.
- А если попробуешь ты? - внезапно спросил он. - Как бы то ни было,
ведь и ты - часть меня самого.
- Я допускал такую возможность, - ответил Ординатор. - В некоторых
областях я действительно хитрее Дьявола, но не способен принимать
решения.
- Но ты лучше всех рассуждаешь, и тебе не придется ничего решать
самому. Я даю точные указания: нужно заставить ее съесть запретный
плод. Может быть, ее убедит логика, раз уж искушение бессильно?
- Ну что ж, попробую, - согласился Ординатор. - У меня есть веские
аргументы, но, если все дело в логике и убеждении, думаю, лучше было
бы взяться за мужчину, а не за женщину.
- Я не ограничиваю твоей инициативы, - заключил Господь. - Если
мужчина поддастся соблазну, женщина наверняка согрешит вслед за ним. А
для меня главное - результат.

И вот Главный Ординатор Омега отправился в сад этой непокорной
планеты. Обратившись в белого голубя, он опустился на нижнюю ветвь
дерева с запретными плодами и дождался момента, когда мужчина, оставив
спутницу любоваться своим отражением в ручье, совершал прогулку в
одиночестве. Так он очутился в центре фруктового сада и сразу же был
введен в курс дела. Мужчина удивился не больше, чем женщина, когда
услышал, что голубь заговорил.
- Почему ты не пробуешь эти плоды? - без обиняков спросил
Ординатор. - Они лучшие в саду.
- Мне запретил Господь Бог, - ответил мужчина.
- А почему ты слушаешься Бога?
Мужчина заколебался. Такой вопрос ни разу не приходил ему в голову.
Наконец он неуверенно ответил:
- Не знаю, просто слушаюсь - и все.
- Я хочу помочь тебе и кое-что объяснить. Может быть, ты
подчиняешься его приказаниям, потому что послушание - д_о_б_р_о?
- Да, верно.
- А непослушание - з_л_о?
- Конечно, - согласился мужчина с облегчением.
- А откуда ты можешь знать, что есть добро и что зло? - возразил
Ординатор, торжествуя. - Раз ты не отведал запретного плода, то ты не
можешь знать. Не так ли?
Это был провокационный вопрос. Но ответ мужчины показал, что он не
сражен логикой.
- Господь Бог все знает сам, - сказал он.
- Значит он пробовал запретный плод? - парировал Ординатор, не
давая передышки.
- Безусловно.
- А ведь он не умер! Значит, можно вкусить плод и остаться в живых?
Выходит, он обманул тебя?
Они долго еще продолжали спорить подобным образом, но диалектика
Ординатора не смогла сломить упорства мужчины.
- Ты утомляешь меня, - сказал он в заключение. - Я не привык
размышлять, я только подчиняюсь.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 04 ноя 2013, 08:21 
Не в сети
Ученик
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 05 фев 2010, 00:42
Сообщений: 165
Благодарил (а): 16 раз.
Поблагодарили: 22 раз.
Дневник: Просмотр записи (0)
Пункты репутации: 0
4

- Они одинаково упрямы в своей непорочности, - заявил Ординатор
Господу, вернувшись на небеса. - Он так же противится логике, как она
- соблазну. И я вслед за Дьяволом тоже потерпел неудачу. Теперь твой
черед!
- Ни за что! - запротестовал Господь. - Я убежден, что не смогу
сыграть подобную роль.
- Послушай, - серьезно сказал Ординатор. - Я тоже много размышлял,
вооруженный более точными сведениями, чем при первом анализе, и теперь
заявляю со всей ответственностью - наше положение еще хуже, чем можно
было вообразить. Оно не просто трагично, оно вообще неприемлемо с
точки зрения логики. Я исходил в расчетах только из неведения добра и
зла, одно это заставляло насторожиться, но... - В этот момент появился
крылатый посол и прервал речь Омеги. Он принес свежие новости и был
сильно взволнован.
- Господь, - сказал он, низко поклонившись, - ситуация становится
катастрофической. Они безумствуют, их последняя выходка могла плохо
кончиться - они подожгли рай!
- Подожгли?
- К счастью, мы вовремя подоспели. Удалось спасти уцелевшее и
потушить пожар. Но в любую минуту они могут снова начать играть с
огнем.
- Как же это произошло? - воскликнул Господь. - Ведь они не умеют
добывать огонь. Еще должно смениться много поколений, прежде чем...
- Могу пояснить! - вмешался Ординатор. - Эти люди не добывают свой
хлеб насущный потом и кровью. Благодаря тебе они живут беззаботно, не
зная никаких хлопот. Им неведом тяжкий труд, любое усилие для них -
удовольствие. Я предвижу, что эти люди будут прогрессировать куда
быстрее их предшественников. И особенно в области всевозможных
открытий. Они очень скоро во всем разберутся и в недалеком будущем
овладеют всеми науками, кроме, увы, науки познания добра и зла,
которая останется им неведома. Результат? Сегодня - огонь, ты видел,
как они им распорядились. Завтра, возможно, - атомная энергия, которая
полностью уничтожит нашу планету с ее фауной, флорой и всем, что
необходимо для жизни. Таким образом, с одной стороны, ты не сможешь на
них гневаться за эти выходки, с другой - тебе придется оберегать от
них все блага, дарующие легкое, безбедное существование, которое ты им
посулил. Догадываешься, какой я хочу сделать вывод? Вы со своими
легионами небожителей должны будете превратиться в бдительных стражей,
быть все время начеку, чтобы избежать катастроф, которые породит их
непорочность. Но и это еще пустяки.
- Пустяки?
- Да, я хочу продолжить свою мысль. Не забудь еще одно условие,
основное, которого я лишь слегка коснулся при последнем анализе.
- Какое же это условие?
- Они бессмертны!
- Действительно, - простонал Господь. - Я им это обещал.
- Ты чувствуешь все противоречия, обусловленные их бессмертием? Они
бессмертны, бессмертны будут их дети и дети их детей. А что дальше?
Катастрофы, которые я предрекал, не должны их коснуться. Ни
столкновения, ни разрушительные войны, ни, наконец, голод, эпидемии,
ни любые болезни. Вместе с вечной жизнью ты обещал им счастье. Они
начнут размножаться с невообразимой быстротой. Я видел сон, рассказать
тебе?
- Тебе случается видеть сны?
- Мои сны - всего лишь продолжение расчетов, но в сфере
подсознания. Исходные данные были следующими: бессмертная чета еще в
начальной стадии развития и твой неосторожный приказ: плодитесь и
размножайтесь! Ты слышал историю пшеничных зерен и шахматной доски?

- Но остановимся на этой чете, прошу тебя, - сказал Господь
раздраженно. Избавь меня от снов и расчетов и изложи свои выводы.
- Пусть будет так! Мой вывод таков: население твоей планеты через
несколько сотен лет будет настолько многочисленным, что придется
использовать каждый клочок земли, чтобы обеспечить им пропитание.
Каждый сантиметр почвы будет возделан, а это потребует значительных
усилий, для них невозможных, раз ты их освободил от труда. Но это не
все. Через какие-нибудь тысячи лет - согласись, что это немного, -
планету заселят миллиарды непорочных созданий. Таким образом, мы дошли
до а_б_с_у_р_д_а, потому что даже при условии, что будет обработана
каждая пядь земли и осушены моря, на твоей планете нечем будет их
кормить. Загляни еще дальше, в будущее, и ты поймешь - именно это я и
видел во сне, - они будут вынуждены вечно оставаться в вертикальном
положении, не имея больше возможности ни сидеть, ни лежать, тесно
прижатые один к другому, как трава на густом лугу. Не останется места
ни единому животному, ни единому растению, но они не станут уничтожать
друг друга, не почувствуют себя несчастными и голодными в этих
сверхъестественных условиях на планете, лишенной свободного
пространства. Напомню еще раз - ведь ты обещал им вечную жизнь и
блаженство.
- До чего же запутанная ситуация, - прошептал Господь.
- И н_е_в_о_з_м_о_ж_н_а_я_ с точки зрения логики, как я тебе
говорил. Но и это не все.
- Ничего хуже быть уже не может.
- Нет, может. Мой сон углубился во времени. Ситуация, описанная
мною, невозможна, я это доказал. Надеюсь, что этого не произойдет и
будут приняты меры, чтобы избежать подобного.
- А кто примет меры?
- Они. С твоей же помощью они будут прогрессировать, не забывай,
быстрее других, и открытие источника энергии поможет им осуществить
то, что называется покорением пространства. Это будет для них
совершенно необходимо. Тогда произойдет расселение, ряд
последовательных расселений бессмертных праведников на все обитаемые
планеты, то есть заселение планет вселенной. И каждый раз это будет
приносить временное облегчение. А теперь представь себе, что
произойдет на захваченных землях, обитатели которых - простые
смертные, в свое время совершившие грехопадение...
- Понимаю, что они погибнут, - прошептал Господь.
- Непременно. Число праведников на чужих землях будет бесконечно
возрастать, и наступит день, когда им не хватит пищи. Коренные жители
погибнут, ведь даже для тех, кто обладает смертоносным оружием, не
будет никакой защиты. Впрочем, тебе придется не только смириться с
подобными действиями, но даже одобрить их для того, чтобы обеспечить
благоденствие бессмертным праведникам.
- Да, но, с другой стороны, - заметил Господь, поразмыслив, - это
приемлемо с точки зрения божьего суда. Грешники будут наказаны, а
праведникам будет воздано...
- Не спорю, это вполне соответствует и моим логическим заключениям.
Разве что, когда бессмертные праведники, поселившиеся где только
можно, уничтожат остальных созданных тобою людей, наступит время,
когда в мире больше не останется грешников. А непорочные создания
будут все размножаться и заполнят земли вселенной так же неумолимо,
как проказа точит плоть. И вот к чему я клоню: ты снова встанешь перед
неразрешимой проблемой, которую я тебе достаточно убедительно
обрисовал. И в космическом масштабе эта проблема будет еще более
неразрешимой, если вообще существует какая-то шкала неразрешимости.
- И все из-за того, - вскричал удрученный Господь, - что эта
скотина отказывается съесть яблоко!
- Ты все сказал сам, мне нечего добавить. Значит, единственный
возможный выход - заставить ее поддаться соблазну. Мы снова и снова к
этому возвращаемся. Сотни раз пытался Дьявол, я тоже потерпел неудачу.
А теперь настаиваю, чтобы вмешался именно ты!
- Но повторяю: не смогу выступить в роли соблазнителя...
- Тогда примени силу. Повторяю: необходимо, чтобы она согрешила.
Разве ты не всемогущий? Ну прикажи двум дюжим архангелам схватить
упрямицу, силой разжать ее ослиные челюсти и заставить проглотить
кусок яблока. По-моему, это не так уж трудно.
- Не трудно, но бессмысленно. Ты впервые допустил грубую ошибку,
забыв о необходимости свободного выбора.
- Действительно, - заметил Ординатор смущенно. - Свобода выбора
необходима, ты прав - силу тут применять нельзя.
- Нет, мы никогда не выпутаемся из этой истории! - застонал
Господь.
Великий Ординатор на минуту замолчал, погрузившись в бездны
силлогизмов, и изрек следующее:
- Действовать сам ты не можешь, да это и нежелательно. И все же я
вижу одну последнюю возможность, как мне кажется, лучшую из всех.
- Какую же?
- Когда я отправился в фруктовый сад соблазнять мужчину, разве не
действовал ты сам, пусть даже косвенным образом? Однако же ты не
возражал. А ведь мы еще не до конца использовали твою способность
существовать одновременно в трех лицах.
- Ты имеешь в виду...
- Я думаю, - медленно произнес Омега, понизив голос. - Я думаю о
Второй Ипостаси.
Бог-Отец и Омега долго в молчании глядели друг на друга. Первый,
казалось, был возмущен этим предложением, но Ординатор продолжал
настаивать, не давая ему времени возразить:
- После окончательного анализа со всеми исходными данными и логика
и интуиция подсказывают мне, что только Бог-Сын достаточно
подготовлен, чтобы вывести нас из тупика.
- Но это невозможно! - взорвался Бог-Отец. - Ты бредишь. Сын
абсолютно не способен сыграть эту роль. Прежде всего, он ни за что не
согласится...
Тогда голос, который уже довольно давно не раздавался на небе,
произнес:
- Отец, ты позволишь мне выразить мои чувства?


5


То была Вторая Ипостась божья - Бог-Сын. До сих пор он стоял в
стороне от споров, но теперь вмешался в разговор своим тихим голосом,
в котором чувствовалась властность и даже проскальзывало некоторое
нетерпение.
- Говори! - разрешил Господь. - В конце концов в подобной ситуации
ты тоже имеешь право голоса.
- Отец мой, мне кажется, что я не только имею право голоса, но что
именно меня этот вопрос касается самым непосредственным образом. Ведь,
если на этой планете не свершится первородный грех, я окажусь в таком
же критическом положении, как и ты.
- Он прав, - одобрил Ординатор. - Нет греха - нет и искупления, нет
искупления - нет и искупителя...
- Для меня не окажется места на планете. Будет невозможно родиться,
любить, страдать, терпеть муки, возвести на престол еще одного к тем
трем миллиардам пап, которых я произвел в мире. В самом деле, Отец
мой, эта непорочная планета не узнает даже всех тайн моей религии, а
значит, люди там будут язычниками, которые, как предсказал Омега,
когда-нибудь расселятся по вселенной и будут в ней владычествовать. Мы
не просто допустим это, но даже вынуждены будем им помогать, то есть
поощрять победу неверующих над христианами, их уничтожение и полное
исчезновение в мире истинной веры. В отличие от вас я нахожу, что
такие действия неприемлемы для божьего суда.
- Он безоговорочно прав, - промолвил Ординатор. - Эти данные
ускользнули от моего внимания. Да, проблема невероятно сложна.
- И все из-за того, Отец мой, что эта женщина не желает надкусить
запретный плод. Это недопустимо, я полностью присоединяюсь к мнению
Омеги - нужно сделать так, чтобы она согрешила. Я готов, в свою
очередь, попытаться искусить ее.
- Ты уверен, что достаточно к этому подготовлен? - спросил Отец,
помолчав.
Сын улыбнулся и обратился к Ординатору:
- Не мне похваляться своими скромными заслугами; но объясни Отцу,
почему ты вспомнил обо мне, почему ты считаешь, что у меня есть шансы
добиться успеха там, где не удалось остальным?
- На это у меня много доводов, - ответил Омега. - Во-первых, его
стихия - критические ситуации. Он доказал это почти в таких же
безвыходных положениях, как наше. Проклятья сейчас нас больше не
смущают. Благодаря ему стало привычным делом после всех многочисленных
опытов предотвращать их ужасные последствия. Но вспомни, как мы
растерялись в первый раз. Он спас положение и на земле, и на небе.
После минутной паузы Господь согласился с этим доводом. Омега
продолжал:
- Во-вторых, он приобрел в общении с людьми такое знание
человеческой натуры, которым не обладает ни один из нас. А сегодня это
качество ему пригодится, несмотря на необычность создавшейся ситуации.
Ничто человеческое ему не чуждо. Он знает...
- В-третьих, я добавлю, - вмешался Сын, - у меня не только глубокое
знание людей, но и некоторый опыт. Ведь я искупал все человеческие
грехи не менее трех миллиардов раз... Мы говорим о грехах, не правда
ли?
- Это разные вещи, - буркнул Отец.
- Достаточно дать волю воображению, - ответил сын, улыбаясь. -
Должен признаться, что и Дьявол, и ты, Омега, проявили редкую
наивность в ваших неумелых перевоплощениях. Змей, домашняя птица,
голубь, еще какие-то животные, более или менее привлекательные... Что
за странные соблазнители! Ну а речи, которые вы вели! Да это был
просто детский лепет.
- Я уверен, ты вполне можешь на него положиться, - изрек Ординатор.
- Видишь, у него уже выработан план.
Однако Господь все еще колебался: разум подсказывал ему разные
возражения.
- А ты не подвергаешь себя опасности?
- Отец мой, - ответил Сын, - что может случиться со мной страшнее
тех мук, которые я уже испытал три миллиарда раз на других планетах?
- Пусть будет по-твоему! - решил Господь. - Иди и спаси нас снова!

Однажды вечером, гуляя по фруктовому саду, женщина вдруг увидела
юношу сверхъестественной красоты, который стоял под деревом познания
добра и зла. Заметив его, она вздрогнула впервые в жизни. Женщина
встречала много необычного в этом саду, но ничто не производило на нее
столь ошеломляющего впечатления, как этот юноша. Она привыкла считать
себя и своего спутника единственными людьми в раю, и внезапное
появление третьего человеческого существа поразило ее, как чудо.
Юноша молча созерцал ее. Женщина тоже внимательно его оглядела. Он
был божественно сложен, с глазами цвета фиалок, с белокурыми локонами,
которые слегка шевелил ветер, создавая подобие ореола. Женщина
почувствовала странное волнение, когда обнаружила, что мягкость его
черт резко контрастирует с грубостью ее собственного лица и лица ее
спутника.
Юноша улыбнулся ей. Она неловко попыталась ответить на эту улыбку.
Он сделал ей знак приблизиться. Женщина почувствовала, как ее охватила
дрожь, и ей показалось, что она не в состоянии сделать и шага, так
ослабли ее колени. Но все же она смогла подойти и остановилась в двух
шагах от него. Юноша медленно поднял руку, и женщина залюбовалась
игрой мускулов, а он тем временем сорвал с дерева один из лучших
плодов, разделил его пополам и, не переставая улыбаться, протянул ей
половину.
- Ешь! - приказал он.
Он говорил мягко, но в его голосе чувствовалась скрытая сила. А сам
голос звучал настолько мелодично, что даже райские птицы перестали
петь, и все замерло в блаженном молчании. Женщина поняла, что не
сможет долго противиться его чарам, но все же попыталась.
- Господь Бог сказал мне, что это грех, - пролепетала она.
- Пусть тот, кто сам без греха, первый бросит в тебя камень, -
просто возразил он.
- Значит, я согрешу?
- Я тоже грешен.
И, не переставая с улыбкой глядеть на нее, он сразу же проглотил
половинку плода. Женщина смотрела на него блестящими от любопытства
глазами.
- Ты съел. Теперь ты умрешь?
- Умру, но воскресну.
- А я... я согрешу и умру?
- Ты умрешь, но благодаря мне тоже воскреснешь. Я искуплю твой грех
позднее.
- В таком случае... - сказала женщина и проглотила другую половину
плода, вытерла тыльной стороной ладони жирный сок с губ и улыбнулась.
- Ты был прав, - произнесла она.
Таким образом, на непокорной планете восстановился порядок, и все
пошло точно по плану. Когда женщина вкусила запретного плода, мужчина
тоже больше не сопротивлялся искушению. Оба познали, что есть добро и
что зло, их глаза открылись, они увидели, что оба нагие, и прикрылись
фиговыми листками. А потом, как положено, их изгнали из рая добывать
хлеб насущный в поте лица своего. Затем они совершили примерно столько
же безумств и преступлений, сколько произошло бы, будь они
непорочными, как и предсказывал Ординатор. Но это уже не имело
космических последствий, потому что они стали смертными и подвергались
божьему суду. А Господь Бог всегда мог вмешаться, если разгул страстей
грозил нарушить вселенскую гармонию.
Что же касается Сына, то после успешно выполненной миссии он
вернулся на небеса занять место справа от Господа, чтобы легионы
небожителей восславили его победу. Невиданные празднества ознаменовали
торжество Бога-Сына. Серафимы и херувимы пели гимны, приветствуя
грехопадение так же пылко, как прежде они превозносили добродетель. К
этому примешивалось восхищение триумфом Сына и вечной мудростью Отца.
К концу празднеств, когда громогласные звуки труб и хора начали
стихать, Ординатор заметил, что лицо Спасителя излучало необычное
сияние. Он осведомился о причине.
- Я весьма удовлетворен счастливым разрешением столь деликатного
вопроса. В то же время я испытываю глубокое возбуждение от резкой
перемены в своих привычках. Но, признаюсь тебе, такая смена
впечатлений была необходима мне после всех перенесенных невзгод.
- Это поручение было тебе в тягость? - спросил Ординатор.
- Никоим образом. Ты ведь предсказал: чтобы добиться успеха, нужно
хорошо понимать эти создания и любить их. Чтобы их понимать, нужно
стать им подобным, а это мне привычно. Что же касается любви к ним, то
это же сущность моего Второго Лика. Никто на небесах не способен
проявить ее лучше, чем я. По правде говоря, когда придет день
искупления грехов, совершенных этими людьми, думаю, мне это будет даже
приятно.
- Выходит, - заметил Ординатор, - любое из божественных творений
может обернуться благом, даже аномалии, хотя на первый взгляд они
показывают преимущества ада перед раем.
- Что верно, то верно, - согласился Сын. - Все деяния Господа
обращаются благом, и правы те, кто превозносит славу и мудрость его!
Чело Сына затуманилось, когда он спросил Ординатора:
- Ты, умеющий вычислить вероятность любых событий, скажи, случай с
этой планетой нужно рассматривать как исключение или же существует
вероятность, что подобное может еще повториться?
Великий Ординатор Омега погрузился в сон, произвел подсознательные
вычисления и сделал вывод в то время, как Сын в волнении смотрел на
него.
- Такое происшествие - большая редкость, - сказал он, - это
аномалия, вероятность которой среди нескольких миллиардов будущих
опытов чрезвычайно мала. И все же теоретически существует возможность
двух или трех повторений.
Чело Сына просветлело, и странная улыбка, последний отблеск его
недавнего человеческого обличья, озарила его божественное око.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 11 ноя 2013, 07:28 
Не в сети
Ученик
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 05 фев 2010, 00:42
Сообщений: 165
Благодарил (а): 16 раз.
Поблагодарили: 22 раз.
Дневник: Просмотр записи (0)
Пункты репутации: 0
«Желания Силверсмита», Роберт Шекли

1.
Незнакомец приподнял стакан:
- Пусть ваши выводы всегда плавно вытекают из предпосылок.
- За это я выпью, - согласился Нельсон Силверсмит.
Оба с серьезным видом сделали по глотку апельсинового напитка. Поток машин за окнами бара медленно полз по Восьмой стрит на восток, где ему предстояло столь же медленно кружиться в Саргассовом море Вашингтон-сквера. Силверсмит прожевал кусочек сосиски, политый острым соусом.
- Полагаю, вы приняли меня за чокнутого? - поинтересовался незнакомец.
- Я ничего не предполагаю, - пожал плечами Силверсмит.
- Хорошо сказано. Меня зовут Теренс Магджинн. Пропустим вместе по стаканчику?
- Не откажусь, - согласился Силверсмит. Минут через двадцать они уже сидели на покрытой обшарпанным красным пластиком скамье в закусочной Джо Манджера и обменивались приходящими в голову философскими откровениями, как и полагается незнакомцам, разговорившимся теплым октябрьским деньком в районе Гринвич-Виллидж - невысокий плотный краснолицый Магджинн в ворсистом твидовом пиджаке и долговязый тридцатидвухлетний Силверсмит со скорбным лицом и длинными нервными пальцами.
- Знаете, - внезапно сказал Магджинн, - довольно ходить вокруг да около. У меня к вам предложение.
- Так выкладывайте, - с апломбом потребовал Силверсмит.
- Дело вот в чем. Я руковожу некой организацией.. для вас она должна остаться безымянной. Всем новым клиентам мы делаем интересное предложение. Вы получаете право на три совершенно бесплатных заказа - без всяких обязательств с вашей стороны. Назовите три пожелания, и я их выполню - если они в пределах моих возможностей.
- А что от меня потребуется взамен?
- Абсолютно ничего. Вы просто получите то, что хотите.
- Три заказа, - задумчиво произнес Силверсмит. - Вы подразумеваете три желания?
- Да, можете назвать и так.
- Тех, кто выполняет любые желания, называют волшебниками.
- Я не волшебник, - твердо заявил Магджинн.
- Но вы исполняете желания?
- Да. Я самый нормальный человек, исполняющий желания
- А я, - заметил Силверсмит, - нормальный человек, эти желания высказывающий Что ж, тогда мое первое желание таково: я хочу классную стереосистему с четырьмя колонками в комплекте с магнитофоном и всем прочим.
- У вас крепкие нервы, - произнес Магджинн.
- А вы ждали от меня удивления?
- Я ожидал сомнений, тревоги, сопротивления. Подобные предложения обычно воспринимаются с подозрительностью.
- Единственное, чему я научился в Нью-Йоркском университете, - сообщил Силверсмит, - так это сознательно подавлять недоверие. И многие соглашались на ваше предложение?
- Вы у меня первый за долгое время. Люди попросту не верят, что их не обманывают.
- В век физики Гейдельберга недоверие - не самая лучшая реакция. С того дня, когда я прочитал в "Сайнтифик америкен", что позитрон есть не что иное, как электрон, путешествующий во времени в обратном направлении, я без труда верю во что угодно.
- Надо будет запомнить ваши слова и включить их в нашу рекламу. А теперь дайте мне ваш адрес. Я с вами свяжусь.
Три дня спустя Магджинн позвонил в дверь квартирки Силверсмита на Перри-стрит (пятый этаж без лифта). Он сгибался под тяжестью большого упаковочного ящика и был весь мокрый от пота. Его твидовый пиджак вонял перетрудившимся верблюдом.
- Ну и денек! - выдохнул он. - Обегал весь Лонг-Айленд, пока не отыскал для вас подходящий аппарат. Куда поставить?
- Да хоть сюда. А как насчет магнитофона?
- Занесу сегодня, только попозже. Вы уже обдумали второе желание?
- "Феррари". Красный.
- Слышу - значит повинуюсь. Кстати, все это не показалось вам чем-то фантастическим?
- Подобными штучками занимается феноменология. Или, как говорят буддисты, "мир таков, какой он есть". Вы сможете достать мне не очень устаревшую модель?
- Полагаю, сумею раздобыть совсем новую. С турбонаддувом и приборной панелью из настоящего каштана.
- Гм, теперь меня начинаете удивлять вы, - заметил Силверсмит. - Но где я стану держать машину?
- Это уж ваши проблемы. Скоро увидимся. Силверсмит рассеянно махнул ему вслед и принялся распаковывать ящик.
Выполняя третье желание Силверсмита, Магджинн отыскал ему просторную трехкомнатную меблированную квартиру в Пэтчен-Плейс всего за сто два доллара в месяц. После чего пообещал выполнить еще пять желаний в качестве премии.
- Вы и в самом деле их выполните? - не поверил Силверсмит. - У вашей компании не начнутся проблемы?
- На этот счет не волнуйтесь. Знаете, ваши желания весьма хороши. У вас запросы крупные, но без излишеств; они становятся для нас вызовом, но не повергают в изумление. Некоторые попросту перегибают палку - требуют дворцы, рабов и гаремы из претенденток на звание "Мисс Америка".
- Полагаю, такие желания высказывать бессмысленно, - осторожно произнес Силверсмит.
- Почему же, я смогу выполнить и их, но они только навлекут неприятности на пожелавшего. Представьте сами - выстроишь какому-нибудь придурку копию царского летнего дворца на десятиакровом участке неподалеку от Нью-Йорка, и на него тут же саранчой слетаются налоговые инспекторы. Обычно парню бывает весьма трудно объяснить, как он ухитрился накопить на такие хоромы, работая младшим клерком за сто двадцать пять долларов в неделю. Тогда налоговые чиновники начинают делать собственные предположения.
- Какие, например?
- Скажем, что он один из главарей мафии и знает, где зарыт труп судьи Кратера.
- Но они же ничего не могут доказать.
- Возможно. Но кому захочется провести остаток жизни, исполняя главную роль в любительских фильмах ФБР?
- Да, не очень-то приятная перспектива для ценителя уединения, согласился Силверсмит и пересмотрел кое-какие из своих планов.
- Вы оказались хорошим клиентом, - объявил Магджинн две недели спустя. Сегодня вы получаете премию - сорокафутовую яхту с полной экипировкой. Где вы хотите на ней плавать?
- Поставьте ее в док возле моей виллы в Нассау, - ответил Силверсмит. - Ах да, спасибо.
- Вам еще один подарок от фирмы, - сказал Магджинн через три дня. - Десять дополнительных желаний. Как всегда, без всяких обязательств с вашей стороны.
- С этими новыми получается уже восемнадцать неиспользованных желаний, подсчитал Силверсмит. - Может, перебросите часть другому достойному клиенту?
- Не будьте смешным, - возразил Магджинн. - Мы вами очень довольны.
- Во всем этом есть какая-то хитрость, верно? - спросил Силверсмит, теребя парчовый шарф.
Разговор происходил месяц и четырнадцать желаний спустя. Силверсмит и Магджинн сидели в креслах на широкой лужайке поместья Силверсмита на французской Ривьере. Тихо играл невидимый струнный квартет. Силверсмит потягивал "Негрони". Магджинн, всклокоченный более обычного, большими глотками поглощал виски с содовой.
- Что ж, если желаете, можете назвать тайный смысл происходящего и хитростью, - признал Магджинн. - Но это совсем не то, что вы думаете.
- А что же?
- Сами знаете, что я не могу вам ничего сказать.
- Может, все кончится тем, что я потеряю душу и попаду в ад?
Магджинн расхохотался:


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 11 ноя 2013, 07:40 
Не в сети
Ученик
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 05 фев 2010, 00:42
Сообщений: 165
Благодарил (а): 16 раз.
Поблагодарили: 22 раз.
Дневник: Просмотр записи (0)
Пункты репутации: 0
2.
- Уж этого вам следует опасаться меньше всего. А теперь прошу меня извинить. У меня назначена встреча в Дамаске - нужно оценить заказанного вами арабского жеребца. Кстати, на этой неделе вам предоставлено еще пять премиальных желаний.
Два месяца спустя Силверсмит, отпустив танцовщиц, лежал в одиночестве на кровати императорских размеров в своих римских восемнадцатикомнатных апартаментах и предавался унылым размышлениям. У него в запасе имелось еще двадцать семь желаний, но пожелать еще хоть что-нибудь он был просто не в силах. И, следовательно, не ощущал себя счастливым.
Силверсмит вздохнул и протянул руку к стакану с сельтерской, постоянно стоявшему рядом с кроватью на ночном столике. Стакан оказался пуст.
- Десять слуг, а не могут вовремя наполнить стакан, - процедил он.
Поднявшись, он прошел по комнате и нажал кнопку звонка, затем вновь улегся на кровать и засек время. Его "Ролекс" в корпусе из цельного куска янтаря отсчитал три минуты тридцать восемь секунд, прежде чем в комнату торопливо вошел второй помощник дворецкого.
Силверсмит указал на стакан. Глаза слуги выпучились, челюсть отвисла.
- Пустой! - воскликнул он. - Но ведь я особо приказывал помощнице горничной, чтобы..
- Меня не интересуют оправдания, - оборвал его Силверсмит. - Или кое-кто сейчас поторопится, или полетят чьи-то головы.
- Да, сэр! - выдохнул слуга. Он подбежал к вмонтированному в стену рядом с кроватью холодильнику, открыл его и достал бутылку с сельтерской. Поставил бутылку на поднос, взял снежно-белое льняное полотенце, сложил его вдоль и повесил на руку. Выбрал в холодильнике охлажденный стакан, проверил, чистый ли, заменил на другой и вытер ободок полотенцем.
- Да пошевеливайся же, - не выдержал Силверсмит.
Слуга торопливо обернул бутылку полотенцем и наполнил стакан сельтерской, причем столь умело, что не пролил ни капли. Поставив бутылку обратно в холодильник, он подал стакан Силверсмиту. На все процедуры ушло двенадцать минут и сорок три секунды.
Силверсмит лежал, потягивая сельтерскую, и мрачно размышлял о невозможности счастья и иллюзорности удовлетворения. Хотя к его услугам была вся роскошь мира - или именно из-за этого, - он уже несколько недель маялся от скуки. Ему казалась чертовски несправедливой ситуация, когда человек может получить что угодно, но не в состоянии наслаждаться тем, что имеет.
Если разобраться как следует, то жизнь сводится к разочарованиям, и даже лучшее, что она может предложить, на поверку оказывается недостаточно хорошим. Жареная утка, к примеру, была не столь хрустящей, как ему обещали, а вода в бассейне вечно или чуть теплее, или чуть холоднее, чем следует.
Каким тщетным оказался поиск качества! За десять долларов можно купить неплохую отбивную, за сто долларов - роскошное блюдо в ресторане, а за тысячу - килограмм "говядины из Кобе", приготовленной из коровы, которой при жизни делали массаж особо посвященные девственницы, а заодно и классного повара, чтобы эту говядину приготовить. И мясо действительно будет очень вкусным. Но не настолько, чтобы выкладывать за него тысячу. Чем больше ты платишь, тем все меньшими шажками приближаешься к той квинтэссенции говядины, которой господь угощает ангелов на ежегодном банкете для персонала.
Или женщины. Силверсмит обладал некоторыми из самых очаровательных существ, которых только могла предоставить планета, как по одной, так и группами. Но даже этот опыт, как выяснилось, не стоил занесения в мемуары. По мере того как Магджинн поставил на поток снабжение его пикантно костюмированной плотью, аппетит Силверсмита начал быстро слабеть, а удар током от прикосновения к коже незнакомой женщины сменился шершавостью наждачной бумаги, когда все новые и новые красотки (каждая с охапкой расхваливающих ее газетных вырезок) припадали к постепенно грубеющей шкуре Силверсмита.
Он пропустил через свои апартаменты эквивалент нескольких гаремов, но все эти бесчисленные женщины оставили после себя столь же бледные воспоминания, что и съеденные в детстве порции мороженого. Хоть как-то вспоминалась разве что "Мисс Вселенная", каштановые волосы которой еще сохранили запах судейских сигар, да непрерывно жующая резинку инструкторша по подводному плаванию из Джорджии, затянутая в возбуждающий черный резиновый гидрокостюм и выдувавшая розовый пузырь в момент всех моментов. Но все остальные превратились в его памяти в мешанину потных бедер, колышущихся грудей, нарисованных улыбок, фальшивых стонов и наигранной томности, и все это на фоне равномерного ритма древнейшего гимнастического упражнения.
Лучшими из всех оказались три камбоджийские храмовые танцовщицы, смуглые ясноглазые создания - сплошные сияющие глаза и развевающиеся черные волосы, гибкие тонкие конечности и твердые груди-персики. Но даже они не отвлекли его надолго. Впрочем, он пока оставил их при себе, чтобы играть по вечерам вчетвером в бридж.
Силверсмит сделал очередной глоток сельтерской и обнаружил, что стакан пуст. Он неохотно встал и побрел к звонку. Поднес к кнопке палец и...
И в этот момент озарение вспыхнуло в его голове миллионоваттной лампой.
Он понял, что ему следует сделать.
Магджинну потребовалось десять дней, чтобы разыскать Силверсмита в захудалом отеле на углу Десятой авеню и Сорок первой улицы. Постучав, он вошел в грязноватую комнатку с обитыми жестью стенами, выкрашенными в ядовито-зеленый цвет. Вонь сотен распыленных порций инсектицида смешивалась с запахом тысяч поколений тараканов. Силверсмит сидел на железной койке, покрытой оливковым одеялом, и корпел над кроссвордом. Увидев Магджинна, он радостно кивнул.
- Прекрасно, - сказал Магджинн. - Если вы уже покончили с прозябанием в трущобах, у меня для вас охапка новостей - желания сорок третье и сорок четвертое плюс та часть сорок пятого, какую я успел организовать. Вам осталось сообщить, в какой из ваших домов все это доставить.
- Я ничего не хочу, - ответил Силверсмит.
- Как не хотите?
- Не хочу.
Магджинн закурил сигару. Некоторое время он задумчиво пускал дым, потом сказал:
- Неужели передо мной тот самый Силверсмит - знаменитый аскет, всем известный стоик, таоистский философ, живой Будда? Равнодушие к мирским сокровищам - это новый фокус, верно, Силверсмит? Поверьте мне, дорогой, вам от этого не избавиться. Вами сейчас овладело типичное разочарование богатого человека, которое протянется пару недель или месяцев, как это обычно бывает. Но рано или поздно настанет день, когда неочищенный рис покажется особенно гадким на вкус, а холщовая рубаха станет натирать вашу экзему сильнее обычного. За сим последует быстрое переосмысление, и не успеете вы опомниться, как уже будете вкушать яйца "Бенедикт" в ресторане у Сарди и рассказывать друзьям, какой богатый опыт вы приобрели.
- Возможно, вы правы, - отозвался Силверсмит.
- Так стоит ли заставлять меня опекать вас, как младенца? Вы просто-напросто в слишком быстром темпе предавались наслаждениям, вот ваши синапсы и потеряли чувствительность. Вам необходим отдых. Позвольте порекомендовать весьма симпатичный курорт для избранных на южном склоне Килиманджаро...
- Нет.
- Может быть, нечто более духовное? Я знаю одного гуру...
-Нет.
- Вы начинаете меня раздражать. Более того, вы меня злите. Силверсмит, чего вы хотите?
- Счастья. Но теперь я понял, что не могу быть счастлив, владея вещами.
- Значит, теперь вы предпочитаете нищету?
- Нет. Я не могу стать счастливым, не имея ничего.
- Гм. Получается, что других вариантов нет.
- Как мне кажется, есть третья возможность, - сказал Силверсмит. - Не знаю, что вы о ней думаете.
- Вот как? И какова же она?
- Хочу стать одним из вашей команды. Магджинн опустился на койку:
- Вы хотите присоединиться к нам?
- Да. Мне все равно, кто вы. Хочу стать одним из вас.
- И что вас подтолкнуло к такому решению?
- Я заметил, что вы счастливее меня. Не знаю, какими махинациями вы занимаетесь, Магджинн, но у меня есть кое-какие предположения об организации, на которую вы работаете. И все равно я хочу присоединиться к вам.
- И ради этого вы согласны отказаться от оставшихся желаний и всего прочего?
- От чего угодно. Только примите меня.
- Хорошо. Считайте, что вы приняты.
- В самом деле? Здорово. И чью жизнь мы теперь начнем завязывать узлом?
- О нет, мы вовсе не та организация, - улыбнулся Магджинн. - Люди иногда нас путают, хотя не могу представить почему. Но да будет так: вы только что пожертвовали ради нас всеми своими земными богатствами, Силверсмит, и сделали это, не ожидая награды, а лишь ради простого желания служить другим. Мы ценим ваш поступок. Силверсмит, добро пожаловать на небеса.
Их окутало розовое облако, сквозь которое Силверсмит разглядел огромные серебряные врата, инкрустированные перламутром.
- Эй! - воскликнул он. - Вы затащили меня сюда хитростью! Вы надули меня, Магджинн - или как вас там на самом деле?
- Конкурирующая организация, - ответил Магджинн, - занимается этим так давно, что и мы решили попробовать всерьез.
Перламутровые врата распахнулись. Силверсмит увидел накрытые для китайского банкета столы. Были там и девушки, а кое-кто из гостей, кажется, покуривал травку.
- Впрочем, я не жалуюсь, - сказал Силверсмит



Вернуться наверх
 Профиль  
 
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 17 ноя 2013, 21:51 
Не в сети
Ученик
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 05 фев 2010, 00:42
Сообщений: 165
Благодарил (а): 16 раз.
Поблагодарили: 22 раз.
Дневник: Просмотр записи (0)
Пункты репутации: 0
Сергей Лукьяненко
ОТ ГОЛУБЯ — К ГЕРКУЛЕСУ


Скрытый текст. Необходимо зарегистрироваться.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 19 ноя 2013, 18:45 
Не в сети
Helios Koven

Зарегистрирован: 23 июн 2012, 23:48
Сообщений: 459
Фото: 6
Откуда: Планета людей
Благодарил (а): 61 раз.
Поблагодарили: 34 раз.
Дневник: Просмотр записи (0)
Пункты репутации: 0
Воимир писал(а):
ОТ ГОЛУБЯ — К ГЕРКУЛЕСУ

Создатель приходит к психологу на консультацию по вопросу: "Как вразумить людей?"
С одной стороны - забавно, с другой стороны - хорошо показана власть денег над людьми :-(


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 25 янв 2014, 11:08 
Не в сети
Ученик
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 05 фев 2010, 00:42
Сообщений: 165
Благодарил (а): 16 раз.
Поблагодарили: 22 раз.
Дневник: Просмотр записи (0)
Пункты репутации: 0
Беседа здесь viewtopic.php?p=26245#p26245 напомнила мне ещё один рассказик:

Днепров Анатолий
Когда задают вопросы

Эти ежегодные встречи мы называли «капустниками» в память о далеких призрачных временах, когда мы были студентами. Уже стоит на Ленинских горах университет, и пятиэтажный ковчег физфака давно обжит новыми поколениями будущих Ломоносовых и Эйнштейнов, физики и лирики давно спорят в благоустроенном зале с звуконепроницаемыми стенами, а мы не можем забыть сводчатые подвальчики под старым клубом МГУ на улице Герцена. И каждый год мы собираемся здесь, смотрим друг на друга и ведем учет, кто есть, а кого уже нет. Здесь мы разговариваем про жизнь и про науку. Как и тогда, давным-давно…
Так было и на этот раз, но только разговор почему-то не клеился. Никто не высказал ни одной идеи, никто не возразил тому, что было высказано, и мы вдруг почувствовали, что последняя интересная встреча состоялась в прошлом году.
– Мы вступили в тот прекрасный возраст, когда идеи и взгляды наконец обрели законченную форму и законченное содержание, – с горькой иронией объявил Федя Егорьев, доктор наук, член-корреспондент академии.
– Веселенькая история! – заметил Вовка Мигай, директор одного «хитрого» института. – А что ты называешь законченным содержанием?
– Это когда к тому, что есть, уже ничего нельзя прибавить, – мрачно пояснил Федя. – Дальше начнется естественная убыль, а вот прибавления никакого. Интеллектуальная жизнь человека имеет ярко выраженный максимум. Где-то в районе сорока пяти…
– Можешь не пояснять, знаем без твоих лекций. А вообще-то, ребята, я просто не могу поверить в то, что уже не способен воспринимать ничего нового, ни одной новой теории, ни одной новой науки. Просто ужас!
Леонид Самозванцев, кругленький маленький физик с уникальной манерой говорить быстро, проглатывая окончания и целые слова, вовсе не походил на сорокапятилетнего мужчину. При всяком удобном случае ему об этом напоминали.
– Тебе, Ляля, жутко повезло. Ты был болезненным ребенком с затяжным инфантилизмом. Ты еще можешь не только выдумать новую теорию пространства – времени, но даже выучить старую.
Все засмеялись, вспомнив, что Ляля, то бишь Леня, сдавал «относительность» четыре раза.
Самозванцев быстро отхлебнул из своей рюмки:
– Не беспокойтесь, никаких новых теорий не будет.
– Это почему же? – спросил Мигай.
– Не то время и не то воспитание.
– Что-то непонятно.
– Я не совсем правильно выразился, – начал пояснить Ляля. – Конечно, новые теории будут, но, так сказать, в плане уточнения старых теорий. Вроде как вычисление еще одного десятичного знака числа «пи» или прибавление к сумме еще одного члена бесконечной прогрессии. А чтобы создать что-то совершенно новое – ни-ни…
Самозванцев сделал ударение на слове «совершенно»…
Услышав, что у нас завязывается разговор, к нам начали подходить ребята из разных углов низенькой, но широкой комнаты.
– Тогда определи, что ты называешь «совершенно новой теорией».
– Ну, например, электромагнитная теория света по отношению к эфирной теории.
– Ха-ха! – как бы очнувшись от дремоты, громыхнул Георгий Сычев. Он поднял алюминиевый костыль – грустный сувенир войны – и, ткнув им Лялю в бок, обратился ко всем сразу: – Этот физик хочет нам сказать, что Максвелл не есть следующий член бесконечной прогрессии после Юнга. Ха-ха, батенька! Давай новый пример, а то я усну.
– Ладно. Возьмем Фарадея. Он открыл электромагнитную индукцию…
– Ну, и что?
– А то, что это открытие было революционным, оно сразу объединило электричество и магнетизм, на нем возникла электротехника.
– Ну, и что? – продолжал настаивать Сычев. Как большинство безногих, он был склонен к полноте. Сейчас он был просто толстым, с рыхлым, сильно состарившимся лицом.
– А то, что Фарадей не имел никакого понятия о твоем Юнге и его упругом эфире. И ни о каком Максвелле. Это Максвелл затолкал Фарадея в свои уравнения.
Сычев закинул голову и неестественно захохотал.
– Перестань ржать, Жорка! – прикрикнул на него Мигай. Что-то в Лялиных словах есть. Говори дальше, Ляля, не обращай на него внимания.
– Я уверен, если бы Фарадей был умным, ну, хотя бы таким, как мы…
Ребята вокруг весело загалдели.
– Не смейтесь, если бы он был таким умным, он бы не сделал ни одного открытия…
Все мгновенно утихли и уставились на Самозванцева. Он растерянно мигал, держа рюмку у самых губ.
– В методе слепых проб что-то есть. У нас в институте работает целая группа толковых парней и девчат. Они никогда не лезут в журналы, для того чтобы найти там намек на решение задачи. Они просто пробуют. Делают и так и сяк, как попало. Вроде Фарадея.
– Вот видишь! У них что-нибудь получается?
– Представьте себе, да. И, нужно сказать, самые оригинальные решения получаются именно у них…
Федя, наш член-корреспондент, не выдержал:
– Сейчас вы начнете доказывать, что научной работой лучше всего заниматься, ничего не зная. У физиков всегда есть склонность, поиграть в парадоксы. Но сейчас не тот возраст…
– Надоел ты со своим возрастом! Пусть говорит Ляля. Значит, Фарадей, говоришь, работал вслепую?
– Конечно. Он был просто любознательным парнем. А что будет, если по магниту стукнуть молотком? А что будет, если его нагреть докрасна? А будут ли светиться у кошки глаза, если ее подержать голодной? И так далее. Самые нелепые «а что будет, если…» И вот, задавая себе кучу вопросов, он отвечал на них при помощи эксперимента. Поэтому он и наоткрывал тьму всяких явлений и эффектов, которые дальше оформили в новые теории. А вот нам, умным, кажется, что больше не существует никаких «а что будет, если…» У нас теория на первом плане.
– Н-да, – неопределенно промычал членкор и отошел в сторону.
За ним пошло еще несколько человек.
– Придется поддерживать тех, кто ничего не знает, – усмехнувшись, сказал Вовка Мигай. – А вдруг среди них объявится Фарадей.
– Есть очень простой способ обнаружить Фарадея, – вмешался в разговор Николай Завойский, наш выдающийся теоретик, тоже доктор и тоже членкор. Мы всегда его недолюбливали за чересчур аристократические манеры.
– Ну-ка, выкладывай твой способ выявить Фаралея!..
– Нужно объявить всесоюзный конкурс на наилучшее «А что будет, если…» Участники конкурса сами себе задают вопросы и сами отвечают. Конечно, при помощи эксперимента. Так вот, «фарадеевским» вопросом будет тот, на который современная теория ответа дать не сможет.
Идея всем понравилась, и вскоре до сих пор неразговорчивые физики оживились и начали играть в «Фарадея». «А что будет, если?..» – послышалось с разных концов зала. Все собрались вместе, и игра приняла бурный и веселый характер. Все задавали самые дикие вопросы и сами же на них отвечали.
– А что будет, если кашалоту надеть очки?
– А что будет, если в коровьем молоке сварить метеор?
– А что будет, если сквозь человека пропустить импульс тока в миллион ампер за миллионную долю секунды?
– А что будет, если…
Вопросы сыпались непрерывно. Отвечали на них все сразу. Пошли вычисления, уравнения, ссылки на источники, в общем был привлечен весь арсенал физических знаний, и вскоре выяснилось, что задать «фарадеевский» вопрос очень трудно, но можно. И, черт возьми, таким вопросом почти всегда оказывался тот, над решением которого как раз и билась современная физика. Ляля Самозванцев, заваривший эту кутерьму, разочарованно вздохнул:
– А я-то думал, что мы будем ходатайствовать перед президиумом академии о создании НИИ фарадеевских исследований!
– Ребята, а вы помните Алешку Монина? Ведь мы его на курсе так и называли – Фарадей!
Мы стихли. Все взоры обратились на Шуру Корневу, главного организатора нынешнего «капустника». Рыжая, веснушчатая, она никогда не пыталась казаться красивой.
– Шуренок, почему среди нас нет Алика?
– Ребята, сегодня он не может.
– Почему?
– У него ночное дежурство в клинике… Кроме того, он сказал…
– Что?
– Он сказал, что ему неловко посещать наши вечера. Там, говорит, собираются академики, в крайнем случае кандидаты, а я… В общем, понимаете…



Для тех, кому лениво читать "многабукофф", советую сразу начать со третьей части


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 25 янв 2014, 11:29 
Не в сети
Ученик
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 05 фев 2010, 00:42
Сообщений: 165
Благодарил (а): 16 раз.
Поблагодарили: 22 раз.
Дневник: Просмотр записи (0)
Пункты репутации: 0
В общем, мы понимали. Мы считали, что Монину крупно не повезло и виноват он в этом сам. Достаточно было посмотреть, как он выполнял лабораторные работы по физике, чтобы убедиться, что ничего путного из него не получится. Вместо того чтобы, как положено, снять частотную характеристику генератора, он усаживался у осциллографа и часами любовался дикими фигурами, которые выписывал электронный луч. «Алик, заэкранируй провода, иначе ничего не выйдет…» – «Это и дурак знает, что если заэкранировать провода, то все получится. А вот что будет, если они не заэкранированы?» – «Чудак, обыкновенные наводки. Сетевой ток, рентгеновская установка в соседней лаборатории»… Алик таинственно улыбался и экранировал провода. Фигуры на экране изменялись, но оставались такими же дикими. «Ты плохо заэкранировал. Закрой крышку прибора». Он закрывал, но положение нисколько не улучшалось. «Заземли корпус». Он заземлял, и картина становилась еще хуже. Ни у кого другого не получалось так, как у Алика. Вместо того чтобы найти характеристику генератора, он исписывал толстенную клеенчатую тетрадь. Его отчет о проделанной работе читался, как фантастическая повесть о странном поведении генератора, когда он заэкранирован, когда не заэкранирован, когда усилительную лампу обдувает воздух от вентилятора и когда на ней лежит мокрая тряпка. В конце концов все окончательно запутывалось, и ему ставили очередной «незачет».
У нас в общежитии на Стромынке всегда было проблемой: как бы побыстрее умыться. Студенты любили поспать и в семь утра мчались к умывальникам все сразу. Там начиналась жуткая толчея.
Однажды Монин стал организатором коллективного опоздания на лекции. Стояла большая очередь к умывальнику, а он склонился над раковиной и что-то колдовал.
– Фарадей, ты что, уснул?
– Нет. Вот посмотри…
Раковина засорилась, в ней почти до краев стояла мутная вода. Алька бросил на воду щепотку зубного порошка, и комочки быстро разбежались по сторонам.
– Подумаешь! Поверхностное натяжение… Отойди…
Алик и не думал отходить.
– А вот теперь смотри…
Он снова бросил в воду щепотку порошка, но на этот раз частички бросились навстречу друг другу и собрались кучкой. Мы остолбенели.
– А ну, сделай еще…
Он повторил опыт. Оказывается, если сбрасывать порошок с одной высоты, то он разбегается, если с другой – собирается в кучу.
Физики от первого до пятого курсов позатыкали в раковинах отверстия и стали сыпать на воду зубной порошок. Будущий членкор Федя Егорьев экспериментировал с табаком, вытряхнутым из папиросной гильзы. Элегантный теоретик Завойский принес три сорта пудры. Притащили толченый сахар, соль, серу от спичек, порошки от головной боли и еще черт знает что. В туалете водворилась напряженная исследовательская атмосфера. Порошки вели себя самым чудовищным образом. На поверхности воды они собирались в комки, разбегались по краям раковины, тонули, после вновь всплывали, кружились на месте, образовывали туманности и планетные системы, бегали по прямой линии и даже подпрыгивали. И все это зависело от высоты, с которой их сбрасывали, от того, как их сбрасывали, от уровня воды в раковине, от того, есть ли в воде мыло или нет и бросали ли раньше в воду другие порошки. Все, что знали физики о поверхностном натяжении еще со второго курса, рухнуло, как карточный домик, и виновным в этом был Алешка Монин.
– Жаль, что его здесь нет. Любопытный парень, – вздохнул Федя Егорьев. – Настоящий Фарадей. Только не удавшийся.
– Наверно, задавал себе не те вопросы…
– Товарищи, а что будет, если… я не приду вовремя домой?
Был час ночи. Мы расхохотались. Это сказал Абрам Чайтер, атомник-любитель, как мы его называли за страсть публиковать популярные стачьи по атомной физике. Специальность у него была совсем другая. Всем было известно, что у Абрама очень ревнивая жена.
Мы стали расходиться.
На улице моросил дождик. Движение стихло. Прощаясь, ребята торопились к стоянкам такси. У входа в клуб задержались четверо: Федя Егорьев, Вовка Мигай, Ляля Самозванцев и я. Несколько минут мы молча курили.
– Здесь в наше время ходил трамвай, – сказал Федя. – Однажды я застал Алика на этом самом месте с поднятой вверх головой. Знаете, что он наблюдал, наверно, часа два?
Мы не знали.
– Цвет искры между трамвайной дугой и проволокой. Он мне сказал, что стоит здесь уже целую неделю и что есть связь между цветом искры и погодой. Совсем недавно я прочитал об этом, как об открытии…
– А не навестить ли нам его сейчас? – предложил я. – Неудобно как-то… Мы собираемся, а он на отшибе…
– Идея! Пошли, – откликнулся Федя.
Мы всегда очень любили Федю за его решительность. И сейчас, много лет спустя, он остался таким же. Высокий, тощий, он быстро зашагал по проспекту Маркса в сторону улицы Горького. У гостиницы «Националь» мы остановились. Членкор сказал:
– Пойду куплю в ресторане бутылку вина.
Федя знал ход в буфет через кухню. Он скрылся в темной подворотне, и через несколько минут мы услышали, как кто-то, наверное дворник или повар, кричал ему вслед:
– Пьяницы несчастные! Мало вам дня! Лезет через запрещенное помещение!
Но задача была выполнена. Вскоре такси мчало нас в другой конец города, где работал Алик Монин.
Больница помещалась в большом парке. Мы расстались с такси у ворот и пошли по мокрой асфальтовой дорожке между высокими кустарниками и деревьями. Моросил весенний дождик, и молодые листья, как светляки, трепетали в лучах электрических фонарей. Мигай громко и вдохновенно рассказывал, как ему удалось наблюдать в пузырьковой камере треки К-мезонов и процесс рождения резонансных частиц. Самозванцев хвастался своим квантовым генератором, для которого все необходимое можно купить в любой аптеке, а Федя назвал их «чижиками», потому что их штучки не шли ни в какое сравнение с его универсальной машиной, которая вчера обыграла его в шахматы. На мгновение мы остановились. Дорожку переходили два санитара с носилками, закрытыми простыней.
– Этому до форточки наши генераторы и резонансные частицы, – вздохнул Мигай. – Там, наверное, морг…
Мы посмотрели на невысокое здание с колоннами. На сером фронтоне четко выступал барельеф, изображавший борьбу римских воинов с галлами.
– Все-таки унизительно в конце концов попасть в это заведение, – заметил Ляля.
До здания нейрохирургического отделения мы дошли молча.
Алик Монин встретил нас растерянно и смущенно. На нем был незастегнутый халат, в руках он вертел карандаш, который мешал ему пожать наши руки.
– Слушай, ты совсем доктор… Я имею в виду – лекарь! рявкнул Мигай.
Уточнение было совсем некстати. На стыке двух наук – медицины и физики – титул «доктор» звучит очень двусмысленно. Алик совсем стушевался. Мы пошли за ним по затемненному коридору. Он только шептал:
– Теперь сюда, мальчики. Сюда. Наверх. Направо…
– Громко говорить не полагается, – назидательно сказал Федя, обращаясь к басистому Мигаю.
В небольшом кабинете, освещенном настольной лампой, мы расселись вокруг письменного стола. Федя вытащил из карманов две бутылки цинандали и торжественно поставил перед смущенным Мониным.
– Ух вы, черти полосатые! – воскликнул он. – С «капустника»?
– Точно. Болтали о Фарадее, вспомнили тебя. Ты чего прячешься?
– Да нет, что вы… Я сейчас…
Алик скрылся в коридоре, и мы принялись рассматривать кабинет дежурного врача. Ничего особенного. Шкафы вдоль стен, забитые бумагами, наверно – историями болезней, сбоку какой-то прибор, у раковины столик со склянками. И письменный стол.
Федя взял со стола книжку и шепотом прочитал:
– «Электросон». Физика заползает и сюда.
– Не хотел бы я заниматься физикой здесь… – невнятно пробормотал Самозванцев. – Физика – и морг по соседству. Как-то не вяжется…
– Может быть, физика когда-нибудь посодействует закрытию этой нерентабельной организации.
Алик вошел бесшумно, неся целую охапку химических мензурок самых различных размеров.
– Случай, когда размер сосуда не имеет значения, – сказал членкор. – Все с делениями.
Разлили.
– За двадцать пять лет…
– За двадцать пять лет…
Потом выпили за здоровье друг друга. Теперь этот тост стал почти необходим.
– Рассказывай, что ты здесь делаешь?
Алик пожал плечами.
– Всякую всячину. Вожусь с больными…
– Ты и впрямь научился лечить?
– Что вы! Конечно, нет. Я на диагностике…
– Это?..
– Это значит – помогаю нейрохирургам.
– У вас оперируют мозг?
– Бывает и такое. Но чаще всего операции, связанные с травмами нервных путей.
– Интересно?
– Бывает интересно…
– А исследованиями можно заниматься?
– У нас что ни больной, то исследование.
– Ужасно люблю рассказы об интересных больных! Расскажи что-нибудь, Алик. Какой-нибудь экстравагантный случай.
Мигай выпил еще и придвинул свой стул поближе к письменному столу. Алик нервным движением руки поправил очки в тонкой металлической оправе.
– Меня больше всего интересуют случаи потери памяти в связи с различными заболеваниями…
– Как это «потеря памяти»?
– У одних полная потеря, у других – частичная.
– Недавно я прочитал работу Маккалоха «Робот без памяти», – сказал Федя.
– Я тоже читал эту работу. Чепуха. То, что получил Маккалох на основе математической логики, совершенно неприменимо к людям, потерявшим память. Их поведение куда сложнее…
– Я всегда задумывался над тем, где она помещается, эта память, – сказал Федя.
Алик оживился:
– Вот именно, где? Можно с большой достоверностью сказать, что в мозгу нет специального центра памяти.
– Может быть, в каких-нибудь молекулах…
– Вряд ли, – заметил Алик. – Память слишком устойчива, чтобы быть записанной на молекулярном уровне. В результате непрерывного обмена веществ молекулы все время обновляются…


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 25 янв 2014, 11:35 
Не в сети
Ученик
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 05 фев 2010, 00:42
Сообщений: 165
Благодарил (а): 16 раз.
Поблагодарили: 22 раз.
Дневник: Просмотр записи (0)
Пункты репутации: 0
Мы задумались. Когда говоришь с Мониным, вещи, которые кажутся простыми, вдруг начинают выглядеть чудовищно сложными и запутанными.
– Что это за машина? – спросил Мигай, приподняв чехол над небольшим столом.
– Это старая модель электроэнцефалографа.
– А, ну да, волны головного мозга?
– Да. Восьмиканальная машина. Сейчас есть лучше.
Алик открыл ящик стола и вытащил кипу бумаг.
– Вот электроэнцефалограммы людей, потерявших память…
Мы посмотрели на графики кривых, имевших почти строго синусоидальную форму.
– А вот биотоки мозга нормальных людей.
– Здорово! Значит, можно при помощи этой шарманки сразу определить, есть у человека память или нет?…
– Да. Правда…
– Что?
– Откровенно говоря, я не считаю термин «биотоки мозга» законным.
– Почему?
– Ведь мы снимаем электропотенциалы не с мозга. Он заэкранирован черепной коробкой, затем слоем ткани, богатой кровеносными сосудами, кожей…
– Но частоты-то малые…
– Все равно. Я сделал расчет. Если учесть проводимость экранировки, то нужно допустить, что в мозгу гуляют чудовищные электропотенциалы. На животных это не подтвердилось…
Мы выпили еще.
– Тогда что же это такое?
– Это биотоки тканей, к которым мы прикладываем электроды.
– Гм!.. Но ведь доказано, что эти кривые имеют связь с работой мозга. Например, вот эта память…
– Ну и что же?.. Разве мозг работает сам по себе?
– Ты хочешь сказать, что память…
Алик улыбнулся и встал.
– Хотите, я сниму биотоки с ваших голов?
Федор Егорьев почесал затылок и обвел нас глазами:
– Рискнем, ребята?
Мы рискнули, но почему-то почувствовали себя очень неловко. Как будто оказались на приеме у врача, от которого ничего не скроешь.
Первым сел в кресло Мигай. Алик приладил у него на голове восемь электродов и включил электроэнцефалограф. Медленно поползла бумажная лента. Перья оставались неподвижными.
– Никакой работы головного мозга, – прокомментировал Самозванцев.
– Прибор еще не разогрелся.
Вдруг мы вздрогнули. Тишину резко прорезало громкое скрипение острого металла о бумагу. Мы уставились на ленту. По ней как сумасшедшие с огромным размахом царапали восемь перьев, оставляя после себя причудливую линию.
– «Когито, эрго сум»[1], – облегченно вздохнув, продекламировал Мигай. – Теперь проверь мозги у членкора. Это очень важно для ученого совета нашего института. Он там председатель.
Мы страшно удивились, когда обнаружили, что у членкора биотоки точно такие же, как у Мигая, у Самозванцева и у меня. Если разница и была, мы не заметили.
Мы вопросительно уставились на Алика. Он таинственно улыбнулся.
– Ребята, электроэнцефалограммы одинаковые потому, что вы, так сказать, на одном уровне опьянения. У пьяных всегда так… Как у шизофреников или эпилептиков перед приступом…
Нам стало неловко, и мы выпили еще. Монин оставил ленту и, покопавшись, в бумагах, показал нам еще несколько электроэнцефалограмм.
– Вот запись биотоков мозга спящего человека. А вот типичная кривая бодрствования. На альфа-ритм накладываются тета и гамма…
– Любопытно, – задумчиво произнес Федя. – Так где же, по-твоему, находится память человека?
Алик начал нервно заталкивать бумаги в стол. Потом он сел и по очереди посмотрел на каждого из нас.
– Не темни, Фарадей. Мы чувствуем, что ты что-то знаешь. Где память, говори…
Мигай поднялся и шутливо взял Алика за борта халата. Он у него был расстегнут, под ним виднелся старенький, потертый пиджак,
– Ну, если вы так настаиваете…
– Хорошенькое дело, «настаиваете»! Мы просто требуем. Должны же мы знать, куда мы складываем нашу драгоценную эрудицию!
Мигай никогда не был тактичным человеком. Его мышление было идиотски логичным и отвратительно прямолинейным. Когда он так сказал, мне показалось, что в глазах у Монина блеснула недобрая искорка. Он плотно сжал губы, встал из-за стола и подошел к одному из шкафов. Он вернулся, держа в руках человеческий череп, который можно увидеть в биологическом кабинете любой школы. Ни слова не говоря, он поставил его на стол рядом с электроэнцефаяографом и качал прилаживать на нем электроды. Мы окаменели от изумления.
Когда электроды оказались на месте, Алик пристально посмотрел на нас из темноты, затем повернул тумблер.
Восемь перьев все одновременно пронзительно взвизгнули и заплясали на бумаге. Как загипнотизированные, мы смотрели в насмешливые пустые глазницы. А прибор продолжал торопливо и взволнованно выписывать лихорадочную кривую биотоков бодрствующего человека.
– Вот так… – назидательно сказал Монин.
Мы поднялись и поспешно стала с ним прощаться, боясь еще раз взглянуть на столик рядом с электроэнцефалографом.
В темноте мы сбились с пути, долго шли по высокой мокрой траве, обходя низкие темные здания, шагали вдоль металлической решетки, за которой простиралась тускло освещенная сырая улица. Ветки шиповника цеплялись за плащи и противно царапали по поверхности. Когда наконец мы вышли из ворот и остановились, чтобы передохнуть, наш членкор Федя Егорьев сказал:
– Наводки. Конечно, наводки от сетевого тока.
С этой удобной, успокоительной мыслью мы разъехались по домам.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 25 май 2014, 17:31 
Не в сети
Ученик
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 05 фев 2010, 00:42
Сообщений: 165
Благодарил (а): 16 раз.
Поблагодарили: 22 раз.
Дневник: Просмотр записи (0)
Пункты репутации: 0
Не буду приводить целиком, но кусочек, по-моему, достоин внимания.


Макс Фрай «Вавилонский голландец»

…Как получилось, что они стали вдруг обсуждать проблемы религиозных запретов? Вроде бы Стивен решил поделиться: видел в какой-то книжке, за какие грехи следует быть подвергнутым каким наказаниям в разных конфессиях. Грехом считалось почти все допустимое с точки зрения современного человека. Все благодушно ужасались, смеялись и подсчитывали, сколько дней отсидки им полагается за самые обычные действия.
– Не люблю мракобесия и вообще никаких запретов. – Феликс был весел, он занял место между Анной и Лиз.
– Запреты запретам рознь, – начал Роберто. – Внешних запретов никто не любит, но без них трудно обойтись. К сожалению.
– Запреты, они и есть запреты. – Феликс благодушествовал. – Человек должен делать все, что хочет. Ну конечно, если он никого не грабит и не убивает. Но мы же тут не об уголовном кодексе говорим.
– А я согласна с Роберто. – Анна поднялась и пересела на диванчик, под бок к стратегу. – Запреты бывают внутренние и внешние. Большинство людей внутренних запретов не чувствует, а то и просто не имеет, поэтому хоть внешние как-то действуют.
– А вседозволенность тоже бывает внешняя и внутренняя? – подхватил Стивен, улыбаясь.
Он очень любил, когда Анна включалась в беседу, говорил, что она что угодно может поставить с ног на голову.
– Ага! – Анна энергично кивнула и с удовольствием продолжила. – Идеально было бы, если бы внешняя вседозволенность сочеталась бы в человеке с внутренними запретами. О! Именно так.
И замолчала озадаченно, словно сама призадумалась над собственными словами.
– Что-то я не очень понимаю, какой такой внутренний запрет? Ежели мне все дозволено? – Феликс недоуменно взглянул на Лиз.
Лиз отвернулась и сосредоточенно уставилась в иллюминатор.
– Да совесть, совесть! – отмахнулся Роберто. – Это как раз понятно. Предположим, тебе разрешают делать все, что ты хочешь. Но внутри при этом существует запрет: вокруг меня люди, их нельзя унижать… По крайней мере, надо постараться обойтись без этого.
– Ой, дело даже не в других. Люди разные бывают, иным и унижение в радость, они так живут. Дело в тебе самом, – Анна пыталась подобрать слова, – в том, что внутри себя нельзя переступать какую-то черту.
– Какую? – даже Стивен был озадачен.
– Да у каждого она своя… – Анна, отчаявшись, махнула рукой. – И каждый должен эту черту чувствовать. И что бы ни позволяли окружающие, через нее не переходить, потому что обратно не вернешься. От отвращения к себе. Только и будешь, что бежать. Без оглядки. От тех, кто позволил… да и от себя тоже.
Все замолчали. Лиз оторвалась от созерцания темного неба в иллюминаторе. Она напряженно смотрела на Анну, как будто пыталась заставить ту говорить дальше. Но Феликс сдаваться не желал:
– Но позволь, если мои поступки никому не вредят и при этом тебе всё разрешают…
– А ты как болонка, да? – Анна усмехнулась.
– Какая болонка? Ты о чем?
– Ну, любимая болонка хозяйки, которой даже под обеденным столом гадить разрешают. Она и гадит. Впрочем, болонка-то действительно не понимает, что будет вонять. А настоящая проблема в том, что иной раз и сам не знаешь, что получится – дерьмо или роза. Но чаще, конечно, выходит дерьмо…

– Ах, милая моя, наивная Анна! – зазвенел голос Лиз. – Ты себе, в своей чистоте, и представить не можешь, для скольких людей что роза, что дерьмо – все равно. Лишь бы его наличие позволяло хоть как-то выделиться.
– Но почему обязательно дерьмо? – только и нашелся спросить Феликс.
– Потому что так жизнь устроена, – равнодушно обронила Лиз. – Именно что дерьмо. А у любимой болонки мозгов нет… Или все думают, что нет, и пользуют ее, как безмозглую.
Неизвестно, до чего бы они договорились, но тут Роберто опрокинул кувшин с красным вином, стоявший на маленьком столике около лампы…


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 12 ] 

Текущее время: 24 июн 2017, 03:55


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron
free counters
Яндекс.Метрика
Создано на основе phpBB® Forum Software © phpBB Group (блог о phpBB)
Сборка создана CMSart Studio
Русская поддержка phpBB